Зайдя с одной стороны, с другой, Салтан все же примерился и взмахнул саблей. Счет шел на мгновения, а на кону была жизнь Гвидона, его волшебного чада.
Змеиная голова отлетела. Салтан выронил саблю и стал освобождать Гвидона от колец, но мышцы обезглавленного тела не ослабли, а наоборот, закоченели. Дрожащие руки напрасно скользили по жесткой шероховатой чешуе. Наконец Салтан снова взял саблю и стал рубить змеиное туловище на куски. Гвидон дергался, высвобождаясь из обрубков. Вот он освободил руки и стал сам отрывать кольца от себя. По пальцам его пробегал огонь, завоняло горелым.
Он освобождал ноги, когда долетел новый крик Смарагды.
– Она! Голова! Смотрите, смотрите!
Салтан обернулся. Змеиная голова, довольно далеко отброшенная, прыжками приближалась к ним. На каждом прыжке из пасти вылетал плевок и начинал дымиться там, куда упал. В маленьких черных, словно проколы в черепе, глазках плескалась вся ненависть мира.
Угадав миг между плевками, когда челюсти твари были сомкнуты, Салтан прыгнул навстречу и вонзил саблю в змеиный череп. Пригвожденная к полу, голова задергалась, раздалось шипение, как будто пять бочек воды вылили на огромное кострище.
– Да гори ты синим пламенем! – хрипло рявкнул Гвидон и вскинул руки.
На руках его вспыхнуло желто-синее пламя – и он бросил его на змеиную голову. Салтан едва успел отскочить. Голова и лежащие неряшливой кучей обрубки туловища вспыхнули разом. Повалил удушливый дым, Салтан и Гвидон отшатнулись. Сабля! Он не сумел быстро выдернуть саблю, и она осталась воткнутой, посреди этого пламени. Уцелеет ли она? Мало надежды…
Пламя утихло и опало. Но змея не сгорела полностью. Она по-прежнему лежала, вытянувшись темным бревном на полу…
Жадно глотая воздух, Салтан и Гвидон замерли в нескольких шагах, прижавшись к стене. Вдруг осознали, что наступила тишина – в ушах так шумело, что не сразу заметили прекращение шипа и свиста.
– Где бы… воды бы… – невнятно выдохнул Гвидон.
Змея лежала не шевелясь. Она изменилась – стала короче и толще. Если не знать, что за тварь, то можно подумать…
– Орел батюшка Владимир! – донесся откуда-то сверху хриплый смутно знакомый голос. – Там какая-то баба!
Салтан медленно поднял глаза. Из-под кровли на него смотрело испуганное личико Смарагды, ее рыжая коса свесилась до середины избы. Она сидела на балках, на высоте вдвое больше человеческого роста.
– Ты как туда попала? – прохрипел Салтан.
– Где баба? – одновременно просипел Гвидон. – Та старая?
– Нет, – сказала сверху Смарагда. – Новая какая-то. Лежит здесь.
Салтан с трудом оторвался от стены и сделал несколько шагов. На том месте, где горела синим пламенем змея, лежала, вытянувшись на спине, женщина. На первый взгляд – покойница, но ничуть не похожая на старуху Лампрофору. Намного моложе, более пышного сложения, только осунувшаяся, с заострившимся носом…
– Госпооодь Вседержитель… – протянул Салтан, ощущая, как вновь слабеют ноги. – Варвара…
– Варвара? – озадаченно просипел Гвидон. – Кто это? Ты ее знаешь, бать?
– Да и ты ее знаешь. Не разглядел, как в левый глаз кусал? Или правый.
– Чего? Тетка моя?
– Да вроде она…
– Мертвая?
– Ой, она шевелится! – взвизгнула сверху Смарагда.
Салтан и успевший подойти к нему Гвидон попятились. Ожидали, что покойница вскинется и бросится на них, норовя вцепиться в горло. Но та никуда не кинулась, однако по телу пробежала заметная глазу дрожь. Салтан вглядывался, и вид этого лица переносил его в давние времена – в прошлый год, когда в его доме правили три женщины. Из чувства вины перед Еленой он окружил почетом ее сестер и их «дальнюю родственницу» Бабариху, позволил им править всем хозяйством. Варвара Диевна, старшая из трех сестер, отличалась высоким ростом и плотным сложением; простые черты круглого лица были не красивы и не уродливы, таких женщин тысячи. Одно время она лишилась глаза – правого или левого, Салтан сейчас не мог припомнить сквозь сумбур в голове. В Деметрии-граде у нее, как и у ее сестры Ироиды, на месте одного глаза краснела опухоль, но сейчас ничего такого заметно не было. И когда еще через несколько долгих мгновений лежащая подняла веки, на Салтана глянули два изумленных, недоумевающих, испуганных, но совершенно здоровых зрячих глаза.
– Господь Вседержитель! Варвара! Это ты?
– Царь… государь… батюшка…
Женщина попыталась сесть. Переглянувшись с сыном, Салтан помог ей.
– Салтан… – она подняла руку, будто хотела тронуть его лицо, но не посмела, – Салтанович…
Зрелище было малопонятное, будь ты живой или мертвый, – царь-государь, в одних исподних портках, с растрепанными волосами, взмокший от пота, с гневно блестящими темными глазами и мерцающим на груди золотым крестом.
– Мы где?
– Тебе виднее, – язвительно ответил Салтан, еще сердитый за пережитое. – Ты же здесь хозяйка, покойников обряжальщица, саванов ткачиха…
– Ой! – Варвара закрыла себе рот рукой. – И ведь правда твоя… Меня сюда… Голова лошадиная… будешь, говорит, саваны ткать, коли ты такая… на весь мир… тут работы столько, что не переделать вовеки… Салтанушка! – Она молитвенно сложила руки. – Ироида где? А Еленушка?
– Они…