Тонко мерцающий терем резного хрусталя был высотой почти с княжеский дворец. Даже в тусклом здешнем свете его стены, столбы, наличники, скаты кровли искрились резными гранями. Стены напоминали оконное стекло зимой, заиндевевшее и покрытое морозными узорами, только узоры эти представляли собой сложное плетение цветов, листьев, побегов, плодов, птиц – и все снежной белизны. Изображения цветов и плодов выступали над гладкой поверхностью, на них искрились выпуклые капли росы, тоже хрустальные. Взгляд бесконечно скользил по переливам белого и прозрачного блеска. Было тихо, но казалось, эта красота поет звонким тихим голосом.
– Вот так хрустальный дом… – ошарашенно пробормотал Салтан. – Кто там живет?
– Я, – уныло ответила Смарагда. – Проходите, гости дорогие… гостями будете.
Обойдя площадь по краю, они приблизились к хрустальному терему. Здесь же нашлась и прежняя ель, но теперь она пряталась за крыльцом, и верхушка ее не доставала до крыши. Смарагда живо взбежала на высокое крытое крыльцо, гости последовали за ней не так решительно. Страшновато было ставить ногу на хрустальные ступени – выдержат ли, не треснут? Не скользко ли по ним ходить? Салтан осторожно тронул перила в резных завитках – ожидал, что они будут холодны как лед, но те были на ощупь гладкими, не холоднее кубка на столе.
Внутри хрустальный терем был таким же, как и снаружи. Вся утварь была хрустальной – лавки, столы, светильники. Из хрустального рукомоя с носиком в виде головы неведомого зверя в хрустальную лохань текла чистейшая вода. В трапезной палате хрустальный стол был уставлен хрустальной посудой, да такой, что даже царь Салтан ничего подобного не видел. Каждое блюдо или кувшин было сделано в виде какого-то зверя, настоящего или баснословного, с оправой из серебра или золота. В глазах хрустальных коней, лебедей, львов, орлов, слонов и грифонов сверкали небольшие чистые изумруды. «Нагрызла!» – подумал Гвидон, косясь на Смарагду, но промолчал. Хозяйка в своем скромном платье из беличьего меха казалась тут неуместной, но ее это не смущало.
– Сейчас подадут обедать, – объявила она и хлопнула в ладоши.
Салтан ожидал, что в палату зайдут слуги, но никто не показался. Просто блюда на столе вдруг оказались полны. Испускали пар густые похлебки и сладкие каши, свежий хлеб, жареное мясо, запеченные птичьи тушки.
– Угощайтесь, гости дорогие! – Смарагда указала на стол. – Ешьте смело – это вам не воро́ны жареные и не блины поминальные.
Подавая пример, Смарагда села в кресло с высокой резной спинкой во главе стола, тоже, конечно, хрустальное. Салтана движением руки пригласила занять место справа от нее, Гвидона – слева, Варвару – напротив. Едва успел проголодавшийся Салтан потянуться к ближайшему блюду с мясом – хрустальная ладья с серебряной лебединой головой на носу сама подъехала к нему по белой, шитой серебром скатерти. Сунулись под руку серебряный нож с хрустальной рукоятью и такая же вилочка, подъехал маленький обрамленный золотом возок с брусничной подливой. Высокий кувшин в виде терема наклонился к чарке с лихо изогнутой ручкой – будто та подбоченилась и собралась плясать. Из носика кувшина полилась золотая медовая струя – точно в чарку; и едва та наполнилась, как двинулась по скатерти к Салтану, поворачиваясь вокруг себя. И запела:
К кувшину подъехала вторая чарочка, потом третья, четвертая. В каждую кувшин сам наливал меду, и та немедленно вступала в пляску и подхватывала песню. Если закрыть глаза – так и увидишь толпу нарядных баб у богато накрытого свадебного стола.
Гости хрустального терема от изумления забыли о еде. А чарочки, которых никто не брал в руки, продолжали петь, водя хоровод вокруг кувшина с медом.