Но оставалось лишь тревожно озираться. Салтан и хотел что-нибудь сказать, подбодрить спутников, но не находил слов. Да и голос пропал – казалось недопустимым нарушать шепот тумана, оставалось слушать, не надеясь понять, и смотреть по сторонам, не видя ровно ничего.
– Хоть бы богу помолиться… – зашептала у него за спиной Варвара, не вынеся этого всего. – Да во всем темном свете только одна церковь божия и есть, да и та – без попов и службы, одни свечки в ней горят.
– Откуда здесь церковь божия? – удивился Салтан.
– Так провалилась которая. Храм Георгия-со-Змеем. Что же ты, царь-батюшка, старое предание позабыл?
– И правда! – сообразил Салтан. – Так Георгиев храм, по-твоему, теперь здесь?
– Ну а где ему быть? С белого света провалился, здесь и стоит.
– Что за храм провалился? – прошептал с другой половины лодки-домовины Гвидон.
– Был близ Деметрия-града, в селе Холмовицы, храм святого Георгия, который змея победил, и сам змей на нем был нарисован, на стене снаружи, преогромный – на всю стену, – стала рассказывать Варвара. – И в нем князь Петр похоронен, богатырь древний, и с ним Акритов меч, которым он змея крылатого одолел, что летал к его невестке, князя Павла жене. Был тот храм дивно изукрашен и росписью, и резьбой, и золотом, а еще имел он серебряные колокола звона дивного. И вот раз шла в храме служба, а прихожане были люди злые, вздорные, неблагочестивые, одолевала их зависть и досада, – Варвара покаянно вздохнула, – и до того дошло, что прямо в церкви подрались они. Пока дрались, облик человеческий утратили: стали у них рыла свиные, рога коровьи, ноги песьи, хвосты волчьи. Загремел вдруг гром, задрожала земля, расступилась и поглотила храм Георгиев. Провалился он, осталась яма. Водой заполнилась, и стало озеро, что зовут с тех пор Мутное. Стоит теперь храм на темном свете, а прихожане ее так и живут со свиными рылами. Каждый день они в церковь ходят, плачут, а прощения себе вымолить не могут. Только раз явился им отрок светлый и сказал: когда будете прощены, зазвонят сами собой колокола серебряные, и тогда храм Георгиев снова на белый свет явится…
– Да, есть у нас такое предание, – подтвердил Салтан. – Я с детства знаю, и озеро то видел. Тебе матушка не рассказывала о нем?
– Нет. У нас в Лебедине-городе какие еще храмы и церкви златоглавые были! – похвастался Гвидон и горестно вздохнул.
– Смотрите – там свет! – вполголоса окликнула их Смарагда.
Все обернулись, отчасти ожидая увидеть золотой купол Георгиева храма. Туман впереди редел, уже видны были серые громады гор, заслонившие небо, а где-то далеко, в долине между горами, поднималось тонкое бело-золотистое сияние.
Река несла их вперед, сияние постепенно усиливалось. Петля русла обогнула гору, сияние приблизилось…
– Это он! – Гвидон вдруг вскочил на ноги и закричал во весь голос. – Город мой! Лебедин! Батя, смотри, смотри!
Голос его разбил чары Забыть-реки: туман развеялся разом, двойная лодка сильно закачалась, как что сидевшие в ней вскрикнули и ухватились за дубовые борта. Лодка ткнулась тупым носом в серый песок и встала.
Перед путниками простиралась сумрачная страна – серые горы, покрытые кое-где темным еловым лесом, бесплодные каменистые долины. А далеко впереди видением из дивного сна стоял белокаменный город, точно такой, каким его увидели когда-то сперва Гвидон с Еленой, а потом и Салтан с Варварой. Все четверо вскрикнули разом – узнали белые зубчатые стены, златоглавые церкви, терема, сады…
Одним прыжком Гвидон перелетел из лодки на каменистый берег, крича и размахивая сорванной шапкой.
– Эй! Я здесь! Я здесь, князь Гвидон, повелитель ваш! Я нашел его, нашел! Кика! Где ты! Я здесь, я иду!
– Ты рехнулся!
Таким же прыжком Смарагда оказалась рядом с Гвидоном, вырвала шапку у него из руки и нахлобучила ему на голову, закрыв даже и лицо. Не поняв, что за ворог напал, молодой князь снова сорвал шапку, скрутил нападавшего и опрокинул на серый песок. Смарагда взвизгнула, но тут же прикусила губу. Некоторое время они молча боролись, катаясь по песку; Варвара в ужасе закрыла лицо руками, чтобы не видеть голых девичьих ног, дрыгающихся в воздухе. Потом Салтан, опомнившись, выскочил тоже на берег и вырвал Смарагду из рук ошалевшего сынка.
– Надень шапку, недоумок! – кричала негромко, но яростно Смарагда, не замечая свежей царапины на нежной щеке и собственных растрепанных волос, лезущих в рот. – Тебя без шапки в один миг признают! Сейчас набежит волотов толпа, затопчут, слова не дадут сказать! Тебя без шапки тут видно, как пожар в деревне ночью! Салтан, надень на него шапку, умоляю!
Она была права хотя бы насчет Гвидоновой заметности: среди царящих здесь сумерек его золотые волосы сияли зажженной лампадой.
– Ты сама сбесилась, зверюшка лесная! – запальчиво и сердито отвечал Гвидон. – Это мой город! Там мой народ, моя жена! Я пойду туда!
– Сынок, шапку надень! – веско сказал Салтан, вручая ему головной убор. – Она права, тебя слишком хорошо видно. Пока не разберемся, что здесь к чему, нам так сиять не годится.