Смарагда слушала спокойно, даже утомленно. Гвидон подобрался и бросил на нее пристальный взгляд: эту самую песню пела белка-затейница на его свадьбе с Кикнидой, выплясывая на столе среди блюд. Тогда это казалось обычным делом – ко дню свадьбы к белке все в тереме привыкли, – а теперь он по-иному смотрел на дело, зная, что под рыжей шкуркой крылась родная сестра невесты. И не по своей воле она надела ту шкурку…
– Ешьте, гости, пением сыты не будете! – Смарагда поймала ближайшую чарку, и тут же все прочие остановились, замолкли.
Ухмыляясь, Салтан взял другую – та молчала и вела себя, как и положено обычной чарке.
Приступив наконец к еде, гости позабыли о чудесах. Салтан и Гвидон не могли и припомнить, когда в своих странствиях в последний раз хорошо ели – у Тилгана-чародея, что ли? Не считать же поминальные блины невесть от каких покойников, которыми их угощала Варвара, только в животе тяжелело от того угощения. В хрустальном тереме кушанья были настоящие, сделали бы честь и царскому столу. Рассольник из копченого гуся и поросенка, ватрушки с творогом, ягодами и пшеном, пирожки с говядиной, телятиной и птицей, холодец и язык говяжий с хреном, почки в сметане, солонина с перцем, имбирем, лавровым листом, гвоздикой, корицей и можжевеловыми ягодами, как делала еще старая царица, Салтанова бабка… Даже Варвара, поначалу робевшая, стоило ей положить в рот первый кусочек, как словно проснулась и потянула к себе блюда двумя руками, стала запихивать в рот все вперемешку. Косясь на нее, Салтан подумал: видно, все триста лет не ела ничего, кроме тех мертвецких блинов, понятно, что оголодала.
Смарагда ела умеренно; Салтан подмигнул ей и шепнул: «Орешков?» – и она только хмыкнула.
– А ты, что ли, всегда так роскошно здесь жила? – с набитым ртом пробурчал Гвидон. – Ну, когда к себе в домик убиралась?
– Да у ж конечно, – язвительно, но не очень серьезно ответила Смарагда. – Ты ж меня одними орехами кормил, а изумруды есть я не могу!
Наконец Салтан откинулся на резную спинку хрустального кресла и положил нож. Несмотря на все чудеса, неудержимо потянуло в сон.
– Идите отдохните, а я разведаю, что здесь и как. – Смарагда тоже встала.
Повинуясь знаку ее руки, сами собой отворились двери в три опочивальни.
– Я не хочу спать! – возразил Гвидон. – Ты обещала меня к Кике отвести.
Смарагда медленно смерила его взглядом, будто хотела подобрать ему другое платье.
– Это же опасно, – сказал Салтан. – Пусть Варя отдыхает, а я пойду с ним.
– Нет, государь-батюшка, – ласково сказала ему Смарагда. – Это будет не опасно, и ты отдыхай спокойно.
– Я не могу этого обалдуя одного пустить!
– Ничего, – подозрительно сладким голосом сказала Смарагда. – Глупостей он не натворит. Положись на меня.
Оказавшись в опочивальне, Салтан огляделся. Вспомнились палаты в тереме Медоусы – роскошные на привычный ему лад, но чем дальше они забирались, тем причудливее становились те места, где доводилось отдыхать. И здесь все было из хрусталя – резная кровать, скамьи. Побоялся было, что стены в хрустальном дворце окажутся прозрачными, но нет – они были матово-белыми, сплошь покрыты узорами под морозную роспись, но на ощупь почти теплые, и холода в комнате не ощущалось.
Раздевшись, Салтан осторожно улегся в пышную белую постель – в такой, наверное, спит сама Зимушка-Зима. Но и постель была теплой и душистой, будто сделанной из цветов ландыша. Салтан огляделся, как бы убрать свет. Никаких свечей он не обнаружил, но стоило ему опустить усталую голову на подушку, как тихое мерцание стен само собой угасло – не до полной темноты, но приятный легкий сумрак словно принял в мягчайшие объятия и разрешил: спи…
– Ох тыжжжж…
Когда Смарагда, ненадолго выходившая, вновь появилась в хрустальной зале, Гвидон вздрогнул и вскочил, было приняв ее за незнакомую. А когда разглядел рыжую косу и шаловливое личико с чуть раскосыми изумрудными глазами, присвистнул и невольно потянулся к пресловутой шапке, но на полпути рука опомнилась.
– Что, не признал? – холодно осведомилась Смарагда.
– П-признал. – Подавив изумление, Гвидон принял невозмутимый и даже чуть пренебрежительный вид. – Что тут дивного? Ты и там, на острове, в красном сарафане ходила… только мааленьком. – Он показал пальцами, имея в виду, что в те дни Смарагда была в облике белки.
Однако про себя Гвидон не мог не признать: между тем сарафаном и этим есть значительная разница. Этот был из светло-красной парчи, затканной тонким узором в виде золотых цветов; полоса от горла до низа была шита выпуклыми цветами с изумрудными серединками. Широкие рукава сорочки золотистого атласа имели такие же шитые золотом, украшенные изумрудами опястья, и те же зеленые звезды сияли на высоком девичьем венце. В ушах появились золотые серьги с крупными изумрудами. Буйная рыжая грива превратилась в косу длиной до колен, с красной лентой и косником. Вид у бывшей белки был такой роскошный, горделивый и царственный, что Гвидон в первый миг даже оробел. Как есть царевна!
– Пойдем уже, – сказал он, за небрежным тоном пряча изумление.
– Сейчас пойдем.