кровопролития, а явился с войском единственно по тому случаю, что преследовал
Иеремию Вишневецкого.
«Но так как,—-писал он,—он из вашего города убежал, то мы бы желали, чтоб вы
не заводили с нами войны, а примирились добровольно, как львовяне, и мы тотчас
отступим от вашего города со всеми войсками, и волос не спадет с головы вашей. Всли-
ж вы не захотите мира, о котором мы просим Бога, то уж тогда не отойдем от города,
пока пе исполнится приговор Божий: мы хоть не рады, а должны будем воевать с вами.
Сохрани Бог! Лучше пусть теперь, когда мы дошли до вас, Бог даст нам мир, и
1)
Pam. do pan. Zygm. Ш, Wlad. IV i Jan. Kaz., II, 36.—Annal. Polon. Clim., I,
88.—Hist. Jan. Kaz.,|I, 29.
243
мы счастливо дождемся нового государя, кого Бог нам благословит. Мы же, в
особенности, желали бы себе природного государя королевича Яна Казимира: дай
Господи, чтоб довелось служить ему верно, как мы служили блаженной памяти брату
его Владиславу Г-му»...
Чрез два дня комендант прислал гетману, от лица всех дворян в Замостье, ответ,
исполненный уверений в желании мира, но не заключавший в себе ничего
решительного. Дворяне извещали козацкого предводителя, что и они желают королем
природного королевича, но не упомянули имени Яна Казимира, которого не желали.
В то же время Хмельницкий, полагая, что Вайера, как иноземца, молено легко
склонить, послал ему, через пленного немца, письмо и приглашал поступить в
рыцарское товарищество с козаками.
Байер отвечал:
«Хотя вы, козаки, привыкли снискивать себе хлеб саблею, но до сих пор добывали
его не от Речи-Посполитой, матери вашей, а от врагов, в чем мы всегда готовы быть вам
товарищами, но против Речи-Посполитой помогать вам не станем. Я, Байер, не только
дворянин Речи-Посполитой, но и сенатор и каштелян хелминский; хотя у меня под
командою войско не польского происхождения, но состоит все из пруссаков и
курляндцев,— все это сыны одной Речи-Посполитой. Впрочем, мы не подадим повода
к пролитию крови христианской, если ваши желания мира искренни» 1).
Современник рассказывает, что, получив ответ из Замостья, Хмельницкий со
старшинами осматривал ров, который козаки копали для спуска воды из пруда. В это
время ядро, брошенное со стен, чуть было не убило Хмельницкого: с тех пор он
постоянно жил в Лабунях и только павещал табор 3).
Безуспешные переговоры и медленность Хмельницкого породили в толпе Козаков
ропот и даже негодование.
«Наш гетман так распился,—кричал обозный Чорнота,—что ни о чем не думает, и
страх овладел им. Как! мы побрали в неволю гетманов, рассеяли все польское войско,
взяли окуп со Львова, и теперь Замостье, частная крепость одного поляка, не могла бы
выдержать нашей силы; беда только, что пан гетман начал поблажат полякам, ведет с
ними тайные сношения и обманывает войско!»
Хмельницкий знал, говорит летописец, чтб за голова был Чорнота, и приказал
тотчас готовиться к приступу 3).
Гетман открыл нападение тем, что пустил ядра и зажигательные гранаты в город; но
одни не долетали, другие перелетали, а третьи хотя падали на крыши,—не причиняли
большего вреда. Дожидаясь решительного приступа, поляки, с колокольным звоном,
ободряемые священною процессиею с св. дарами, выстроились к бою; но козаки целый
день только играли на трубах, как будто для того, чтоб изнурять врагов беспрестанным
ожиданием 4),
‘) Supplem. ad. Hist. Russ. monum., 181-184. Руиюит. виленская.
2)
Obs. Zamosc.
s) Annal. Polou. Clim., I, 89.—Ilist. pan. Jan. Kaz., I, 36.
*) Obs. Zamosc.
16*
244
Между тем они наломали хворосту для забрасывания рва, наделали соломенных
пуков для зажжения, приготовили из толстых бревен осадную машину на колесах,
называемую по-козацки
корзинами или ящиками, набитыми землею, для закрытия от неприятельских
выстрелов *). К вечеру на северной и на восточной стороне ноявилась сплошная масса
Козаков. Хмельницкий отобрал таких молодцов, которые еще не знали, как управляться
с оружием, потому что до сих пор обращались только с косами да серпами, но зато
более всех шумели против предводителя, — выкатил сначала несколько бочек горелки,
потом загнал всех в гуляй-городыну и запер ее рогатками, а позади поставил старых,
настоящих Козаков, приказывал им подгонять ленивых и трусливых и даже колоть,
если они попятся назад. По бокам поставлена была конница. В одиннадцать часов ночи
поляки отвечали им таким сильным огнем, что русские расстроились; бревна,
сложенные наскоро, рассыпались; хлопы не умели хорошо стрелять и попадали в стены
или на воздух; притом на поляках были нанцыри, а на русских свитки да кожухи!
Покинув разоренное свое орудие, они бросились на задних Козаков, прорвали ряды их
и привели всех в беспорядок. В то же время, когда неопытная и буйная чернь
выставлена была на убой под гуляй-городыню, Чориота с козаками зашел с северной
стороны чрез болото, где стена была ниже, не защищалась башнями и где поляки не
ждали видеть козачества. Сначала с этой стороны дело Козаков шло удачно: они
перешли ров и приставили к стене такия огромные лестницы, что пятьдесят человек
