На каменном парапете стоят фигуры; они не прикасаются к скале. В знойном мареве высоко над дорогой воздвигается недостижимая для дерзновенной руки фигура великого правителя. Он опирается на свой лук; его правая нога покоится на поверженном Гаумате, индийском маге, восставшем против Камбиза II (сына Кира Великого) и оспаривавшем царство у Дария. Позади царя – два знатных перса, они вооружены луками и копьями, за плечами у них колчаны. Перед ним со связанными руками и веревкой вокруг шеи стоят девять покоренных и наказанных «царей-самозванцев».
По сторонам этого памятника и под ним – 14 столбцов текста, повествующих о царе и его деяниях на трех разных языках. Различие между столбцами заметил еще Гротефенд, но не сумел определить, что здесь на скале высечены на вечные времена надписи на древнеперсидском, эламском и вавилонском (аккадском) языках.
Тридцатишестилетнего Роулинсона, солдата и спортсмена, не испугали 50 метров, отделявшие надписи от подножия скалы. Презрев опасность, вися на головокружительной высоте, рискуя каждую секунду сорваться вниз, он скопировал староперсидский вариант текста.
За вавилонский он осмелился приняться только несколькими годами позже: для этого требовались «гигантские лестницы, морской канат и „кошки“, а их трудно было сюда доставить». И все-таки в 1846 году он представил Королевскому азиатскому обществу в Лондоне не только первую точную копию знаменитой надписи, но и ее полный перевод. Это был первый значительный, всеми признанный бесспорный триумф дешифровки клинописи.
Впрочем, и в кабинетах ученых работа тем временем не стояла на месте. Решающие шаги здесь сделали, в частности, французский исследователь немецкого происхождения Оп-перт и ирландец Хинкс.
Сравнительная наука, и прежде всего сравнительное языкознание, совершила буквально чудеса. Используя всё более точные знания авестийского языка и санскрита, а также всех основных языков индоевропейской группы, лингвисты вскрыли грамматическую структуру древнеперсидского языка. Общими усилиями поистине интернациональное содружество ученых расшифровало примерно 60 знаков древне-персидской клинописи.
Затем Роулинсон и другие исследователи приступили к изучению остальных столбцов Бехистунской надписи, которая превосходила по объему весь прежде собранный материал. И вот тут-то Роулинсон сделал открытие, которое сразу же поколебало веру в возможность дальнейшей дешифровки текстов, в особенности текстов Ботты.
Как мы помним, и в персепольских текстах, и в Бехистунской надписи ясно различались три разных языка.
Гротефенд уверенно определил место, которое легче всего поддавалось дешифровке, – средний столбец текста, составленный на древнеперсидском языке. Поскольку хронологически язык этот был наиболее близок нам, появилась возможность провести определенные параллели с уже известными языковыми группами. Этот средний столбец Гротефенд назвал клинописью первого рода.
Преодолев трудности, связанные с дешифровкой среднего столбца, ученые обратились к двум остальным. Дешифровка второго столбца – клинописи второго рода – связана прежде всего с именем датчанина Вестергарда (первые результаты его исследований были опубликованы в 1854 году в Копенгагене). Заслуга дешифровки клинописи третьего рода принадлежит отчасти Опперту, а отчасти опять-таки Генри Роулинсону, который к этому времени стал уже генеральным консулом в Багдаде.
При исследовании клинописи третьего рода уже в самом начале было сделано потрясающее открытие: клинопись первого рода – это буквенное письмо, основанное на алфавите, в основе своей весьма схожем с западноевропейскими, знаки которых одновременно являются и звуками. Каждая группа знаков означала здесь, как правило, букву.
В клинописи третьего рода, которую исследовали теперь, каждый отдельный знак означал слог, а иногда даже и целое слово. В некоторых же случаях – они по мере исследования становились всё многочисленнее – один и тот же знак мог означать различные слоги и даже совершенно различные слова. Более того, в конце концов выяснилось, что такие случаи являются скорее не исключением, а правилом.
Исследователи пришли в замешательство.
Представлялось совершенно немыслимым пробиться сквозь эти дебри многозначности. Статьи о клинописи, опубликованные главным образом Роулинсоном, упорно, впрочем, подчеркивавшим, что, несмотря на все трудности, прочитать тексты все же можно, вызвали волнение в ученом мире и взрыв отчаяния среди дилетантов.
