Пройдя некоторое расстояние, процессия остановилась. Паланкин опустили на землю, и из него вышел высокий худощавый мужчина лет сорока. Кожа его была чуть светлее, чем у соплеменников. Лицо обрамляли гладкие, не очень длинные волосы и реденькая бородка. Завязанный у шеи плащ расшит жемчугом и драгоценными камнями, на ногах – золотые сандалии, украшенные золотом ремни охватывают щиколотки. Он шел к Кортесу, поддерживаемый двумя придворными. Чтобы ноги его не касались земли, слуги расстилали перед ним покрывала, вытканные из хлопковой пряжи.
Так предстал перед Кортесом Монтесума II, правитель ацтеков.
Кортес соскочил с коня и двинулся навстречу Монтесуме, также опираясь на двух своих офицеров. Пятьдесят лет спустя Берналь Диас, один из тех, кто сопровождал завоевателя, вспоминая об этой встрече, написал: «Я никогда не забуду этого зрелища; хотя прошло уже много лет, оно и сейчас стоит у меня перед глазами, словно все это было лишь вчера».
Когда эти двое глянули друг другу в глаза и выразили свои дружеские (лишь на словах) чувства, в их лице столкнулись два мира, две эпохи.
Впервые в истории великих открытий, которой посвящена эта книга, человек христианского Запада столкнулся не с остатками чуждой цивилизации, которую требовалось реконструировать, а с самой этой цивилизацией во плоти и крови. Встреча Кортеса с Монтесумой равносильна, например, встрече Бругш-бея с Рамсесом Великим в Дейр-эль-Бахри или Кольдевея с Навуходоносором, которого он повстречал бы вдруг, прогуливаясь по висячим садам Семирамиды, с которым вступил бы, как Кортес с Монтесумой, в беседу.
Но Кортес был завоевателем, а не ученым. Его привлекала лишь красота, воплощенная в материальных ценностях, а величие оставляло равнодушным. Кортес интересовался только тем, из чего могли извлечь выгоду он сам, испанская корона, на худой конец – Церковь, но отнюдь не наука. (Если только не относить его географические открытия на счет жажды знаний.)
Не прошло и года после памятной встречи, как Монтесума был мертв, а блистательный город Мехико – разрушен. Только ли Мехико? Приведем слова Шпенглера:
Эта история дает единственный в своем роде пример насильственной смерти цивилизации. Она не угасла сама по себе, никто не заглушил и не тормозил ее развития – ей нанесли смертельный удар в пору ее расцвета, ее уничтожили грубо и насильственно, она погибла как подсолнух, у которого случайный прохожий сорвал головку23.
Чтобы разобраться во всех этих событиях, необходимо бросить ретроспективный взгляд на те освещенные заревом пожаров, занавешенные сутанами и отгородившиеся мечами кровавые десятилетия, которые вошли в историю христианского Запада под названием эпохи конкистадоров.
В 1492 году генуэзский капитан Кристобаль Колон, который приобрел мировую известность под именем Христофор Колумб, отправился искать новых путей в Индию, а вместо этого открыл острова Гуанахани[55], Кубу и Гаити, а в последующие свои путешествия – Доминику, Гваделупу, Пуэрто-Рико, Ямайку. В конце концов он доплыл до побережья Южной и Центральной Америки.
В эти же годы Васко да Гама проложил истинный, самый близкий морской путь в Индию, а Алонсо де Охеда, Америго Веспуччи и Фернан Магеллан занялись исследованием южного побережья Нового Света. После путешествия Джона Кабота и кругосветного плавания Магеллана существование Американского континента, протянувшегося от Лабрадора до Огненной Земли, перестало быть тайной. А когда Васко Нуньес де Бальбоа с пафосом, который не чужд ни одному великому исследователю, вошел в воды Тихого океана и со шпагой в руке торжественно объявил этот океан на «вечные времена» владением испанской короны, когда Франсиско Писарро и Диего де Альмагро вторглись с западного побережья в страну инков (Перу), возникли все предпосылки для величайшей в истории Европы авантюры.
Вслед за открытием началось исследование, а за исследованием пришло завоевание, ибо Новый Свет таил в себе колоссальные богатства и как новый рынок, и как сокровищница, которую можно грабить. Справедливо будет отметить (отвлекаясь от всякого рода морально-политических макиавеллизмов), что последняя причина служила основной побудительной силой, заставлявшей всё новые и новые группы людей пускаться в рискованные путешествия на суденышках, какие ныне и на реке-то не встретишь.
Впрочем, несправедливо видеть в манящем блеске золота единственную побудительную причину экспедиций. Стремление к обогащению сочеталось не только с жаждой приключений, а корыстолюбие – не только с безумной смелостью.
