Присутствовавшие при встрече компетентные лица подтвердили правильность точки зрения Шлимана и Дёрпфельда. Капитан внимательно осмотрелся вокруг, скорчил недовольную мину и, вернувшись домой, принялся утверждать, будто «так называемая Троя» есть на самом деле не что иное, как огромный античный некрополь.
Тогда Шлиман во время четвертых раскопок 1890 года пригласил на холм специалистов со всего мира. У подножия холма, в долине Скамандра, он соорудил дощатые домики, в которых должны были найти приют четырнадцать ученых. На его приглашение откликнулись англичане, американцы, французы, немцы (в их числе Вирхов). И, потрясенные всем увиденным, пришли к тем же выводам, что Шлиман и Дёрпфельд.
Шлиман собрал уникальные коллекции. По его завещанию они должны были перейти в собственность той нации, которую, как писал Шлиман, «я люблю и ценю больше всего». В свое время он предлагал их греческому правительству, затем французскому. Одному русскому барону он писал в 1876 году в Петербург:
Когда несколько лет назад меня спросили о цене моей троянской коллекции, я назвал цифру 80 000 фунтов. Но я провел двадцать лет в Петербурге, и все мои симпатии принадлежат России. Поскольку я бы очень хотел, чтобы коллекция попала именно в эту страну, я прошу у русского правительства 50 000 фунтов и в случае необходимости готов даже снизить цену до 40 000 фунтов.
Однако самые искренние его привязанности – он неоднократно об этом говорил – принадлежали Англии, где его деятельность нашла самый широкий отклик, где «Таймс» предоставляла ему свои полосы еще в те времена, когда все немецкие газеты были для него закрыты. Британский премьер-министр Гладстон написал предисловие к его книге о Микенах, а еще ранее знаменитый востоковед Арчибальд Генри Сейс из Оксфорда – к книге о Трое.
Тем, что коллекции все же в конце концов попали «на вечное владение и сохранение» в Берлин, мы опять-таки обязаны (какая ирония судьбы!) человеку, увлекавшемуся археологией лишь как любитель, – великому врачу Вирхову, которому удалось добиться избрания Шлимана почетным членом Антропологического общества, а несколько позже – и почетным гражданином Берлина, наряду с Бисмарком и Мольтке[12].
В 1876 году, 54 лет от роду, Шлиман приступил к раскопкам в Микенах. В 1878–1879 годах при поддержке Вирхова он вторично раскапывает Трою. В 1880 году открывает в Орхомене, третьем городе, который Гомер наделяет эпитетом «златообильный», сокровищницу царя Миния. В 1882 году совместно с Дёрпфельдом вновь, в третий раз, раскапывает Трою, а двумя годами позже начинает раскопки в Тиринфе.
И снова знакомая картина: крепостная стена Тиринфа находится прямо на поверхности, она не скрыта под слоем земли. Пожар превратил ее камни в известку, а скреплявшую их глину – в настоящий кирпич. Археологи принимали ее за остатки средневековой стены, и в греческих путеводителях было написано, что в Тиринфе нет никаких особых достопримечательностей.
Шлиман опять доверился древним авторам. Он начал копать с таким рвением, что разорил тминную плантацию одного крестьянина из Кофиниона и вынужден был уплатить штраф в 275 франков.
Тиринф считался родиной Геракла. Циклопические стены вызывали во времена Античности восхищение. Павсаний ставит их в один ряд с пирамидами. Рассказывали, что Прет (Проит), легендарный правитель Тиринфа, позвал семь циклопов, которые и выстроили ему эти стены. Впоследствии такие же стены были сооружены в других местах, прежде всего в Микенах, что дало основание Еврипиду называть Арголиду «циклопической страной».
Во время раскопок Шлиман наткнулся на стены дворца, превосходящего своими размерами все когда-либо виденное и дающего великолепное представление о древнем народе, который дворец построил, и о царях, которые здесь жили.
Город возвышался на известняковой скале, словно форт. Стены его были выложены из каменных блоков длиной в 2–3 метра, а высотой и толщиной в 1 метр. В нижней части города, там, где находились хозяйственные постройки и конюшни, толщина стен составляла 7–8 метров. Наверху, где жил хозяин дворца, стены достигали 11 метров в толщину, высота их равнялась 16 метрам.
Какое зрелище должны были представлять собой внутренние помещения дворца, когда их заполняли толпы вооруженных воинов!
До сих пор о планировке гомеровских дворцов ничего не было известно, ибо никаких следов не сохранилось от дворца Менелая, Одиссея и прочих властителей. Руины Приамовой Трои также не позволяли разобраться в плане построек.
