Вокруг центрального двора – огромного прямоугольника – располагались сложенные из полых кирпичей здания с плоскими крышами, которые поддерживались колоннами. Но покои, коридоры и залы размещались в таком причудливом порядке, предоставляли посетителю столько возможностей заблудиться и запутаться, что всякому попавшему во дворец не могла не прийти в голову мысль о лабиринте, даже если он никогда не слышал о царе Миносе и детище Дедала, прообразе всех будущих лабиринтов.
Эванс, не колеблясь, объявил миру, что нашел дворец Ми-носа, сына Зевса, отца Ариадны и Федры, владельца Лабиринта и хозяина ужасного полубыка-получеловека – Минотавра.
Он открыл здесь настоящие чудеса. Населявший эти места народ (Шлиман нашел лишь следы его поселений), о котором до сих пор знали единственно из легенд, оказывается, утопал в роскоши и сладострастии и, вероятно, на вершине своего развития дошел до сибаритского «декаданса», который таил в себе зародыши упадка и регресса культуры.
Только высочайший экономический расцвет мог привести к подобному вырождению. Как и ныне, Крит в те времена являлся крупным поставщиком вина и оливкового масла. Он был центром торговли, точнее говоря, морской торговли. И то, что на первых порах, когда Эванс только приступил к раскопкам, поразило весь мир, – богатейший дворец древности не имел ни вала, ни укреплений – в скором времени нашло объяснение. Торговые склады, коммерция нуждались в более мощной защите, чем крепостные стены, сооружение чисто оборонительное. Такой защитой служил им могущественный, господствовавший на всем Средиземном море флот.
Жемчужиной моря, драгоценной геммой, вправленной в синь небес, должна была казаться эта столица приближающимся к острову морякам. Ее иссиня-белые стены, ее известняковые колонны, казалось, излучали блеск роскоши и богатства.
Эванс нашел кладовые. Там стояли богато орнаментированные гигантские сосуды-пифосы, некогда полные масла. Их изящный орнамент напоминал тот, что украшал сосуды в Тиринфе. Эванс не поленился вычислить общую вместимость всех находившихся в кладовой пифосов. Она составила 75 тысяч литров. Таким был дворцовый запас…
Кто же пользовался всем этим богатством?
Прошло немного времени, и Эванс убедился в том, что не все его находки можно отнести к одной и той же эпохе, что не все стены дворца имеют одинаковый возраст и не вся керамика, не весь фаянс, не все рисунки появились в одно и то же время.
Вскоре, пристальнее вглядевшись в даль тысячелетий, он разобрался в эпохах далекой цивилизации и разграничил ее (деление это не потеряло своего значения и поныне) на периоды: раннеминойский (III–II тысячелетия до н. э.), среднеминойский (примерно до 1600 года до н. э.) и позднеминойский – самый короткий, заканчивающийся примерно 1250 годом до н. э.
Он нашел следы деятельности человека, относящиеся к одному из самых ранних периодов, к неолиту, то есть к тому времени, когда люди еще не знали металла и все орудия, всю утварь выделывали из камня. Эванс отнес эти следы к X тысячелетию до н. э. Другие ученые оспаривают его мнение: они считают эту дату сомнительной и относят находки Эванса к V тысячелетию. На чем основаны их расчеты? Какие данные положил в основу своей периодизации Эванс?
Эванс нашел на Крите множество предметов иноземного происхождения, в частности керамические изделия из Египта, относящиеся к совершенно определенным, твердо датируемым периодам истории этой страны, ко времени господства той или иной династии.
Период расцвета этой культуры он отнес ко времени перехода от среднеминойской к позднеминойской эпохе, то есть примерно к 1600 году до н. э. – предположительному времени жизни и царствования Миноса, предводителя флота, властелина моря.
Это было время, когда всеобщее благосостояние уже начало перерастать в роскошь, а красоту возводили в культ. На фресках изображали юношей, собирающих на лугах крокусы и наполняющих ими вазы, девушек среди лилий.
Цивилизация оказалась накануне вырождения; ей на смену шла неуемная роскошь. В живописи, которая раньше подчинялась определенным формам, теперь господствовало буйное сверкание красок. Жилище служило не просто местом обитания – оно должно было услаждать глаз. Даже в одежде видели лишь средство для проявления утонченности и индивидуальности вкуса.
Стоит ли удивляться тому, что Эванс употребляет термин «модерн» для характеристики своих находок? В самом деле, во дворце, который не уступал размерами Букингемскому, имелись водоотводные каналы, великолепные бани, вентиляция, сточные ямы.
