Казалось, Зиттиг достиг большого успеха: ему первому удалось последовательно применить в работе над расшифровкой критских письмен выработанную в ходе двух мировых войн методику дешифровки военных кодированных сообщений – своего рода искусство или даже науку, в основе которой лежат методы математической статистики. Для разрешения проблем античной филологии он расшифровал 11, а позднее 30 знаков так называемого критского линейного письма Б.
В середине 1953 года пришел второй ответ: англичанину Майклу Вентрису попала в руки найденная не так давно в Пилосе глиняная табличка с группой знаков, не исследованных Зиттигом. Вентрису удалось свободно прочитать ее, ибо оказалось, что текст написан по-гречески, хотя без использования греческого алфавита. Таким образом, отпала часть толкований Зиттига и в то же время начался новый этап борьбы, которая окончится еще не скоро1516.
Античная филология находится накануне окончательного разрешения важной проблемы. Однако ее разрешение сразу же ставит еще одну, гораздо более широкую проблему перед всей наукой о древности: почему, из каких побуждений на Крите, в самом сердце самостоятельной высокоразвитой культуры, за 600 лет до Гомера писали местными письменами по-гречески, на языке народа, который в те времена еще не достиг высокой стадии развития? Может быть, эти два языка существовали параллельно? А может быть, неверна вся наша древнегреческая хронология? Не возникает ли снова «проблема Гомера»?
Солдаты! Сорок веков величия смотрят на вас с высоты этих пирамид!
О мать Нейт!
Простри надо мной свои крылья, как извечные звезды…
У истоков археологического открытия Египта стоят Наполеон I и Виван-Денон – император и барон, полководец и человек искусства. Часть пути они прошли вместе и неплохо знали друг друга, хотя натурами были совершенно разными. Оба недурно владели пером, но у одного из-под пера выходили приказы, декреты и своды законов, а у другого – фривольные, если не сказать «порнографические», новеллы и рисунки, что называется «для любителей». Так или иначе, то обстоятельство, что именно Денон, как специалист-искусствовед, сопровождал Наполеона в Египетской экспедиции, явилось одной из счастливых случайностей, значение которых в полной мере выявляет лишь будущее.
Семнадцатого октября 1797 года близ деревушки Кампо-Формио был подписан мирный договор с австрийцами. Итальянский поход окончился, и Наполеон возвратился в Париж.
«Героические дни Наполеона позади!» – писал Стендаль. Он ошибался. Героические дни только начинались. Но еще до того, как Наполеон, подобно комете, осветил, а потом опалил всю Европу, он отдался «безумному замыслу, порожденному больной фантазией».
Беспокойно расхаживая из угла в угол тесной комнатушки, пожираемый честолюбием, сравнивая себя с Александром Великим, отчаявшись в несовершенном, он писал:
Париж давит на меня, как свинцовые одежды. Ваша Европа – кротовая нора. Только на Востоке, где живут шестьсот миллионов человек, могут быть основаны великие империи и осуществлены великие революции.
(Впрочем, осознание важности Египта как двери на Восток пришло значительно раньше. Гёте предсказал и политически верно оценил значение строительства Суэцкого канала. А еще ранее, в 1672 году, Лейбниц составил доклад Людовику XIV, в котором совершенно правильно – в плане последующего политического развития – очертил роль Египта в создании Французской империи.)
Девятнадцатого мая 1798 года с флотом в 328 кораблей, имея на борту 38 тысяч солдат и офицеров (почти столько же, сколько было у Александра, когда он отправился на завоевание Индии), Наполеон вышел из Тулона в открытое море. Цель – через Мальту на Египет.
