Параллель с современностью напрашивалась и при виде изображений людей, позволявших судить об их манерах, одежде, модах. Еще в начале среднеминойского периода женщины носили высокие остроконечные головные уборы и длинные пестрые платья с поясом, глубоким декольте и высоким корсажем. Теперь эта старинная одежда приобрела утонченно-изысканный вид. Обычное платье превратилось в своего рода корсет с рукавами, тесно облегавший фигуру, подчеркивавший формы и обнажавший грудь – уже из чувственного кокетства. Платья были длинные, с оборками, богатой и пестрой расцветки. Мотивом некоторых узоров служили крокусы, вырастающие из волнистой линии – условного изображения горного пейзажа. Поверх платья надевался пестрый передник. На голове дамы носили высокий чепец.
И если современные женщины в подражание мужчинам стали коротко стричь волосы, то критские кокетки были с нынешней точки зрения сверхмодницами, ибо причесывались точно так же, как мужчины!
Такими они и предстают перед нами на росписях. Вот критянки оживленно беседуют, сидя в непринужденных позах на садовой скамейке, в их взорах и выражениях лиц сквозит истинно французский шарм. Кажется невероятным, что эти создания жили несколько тысячелетий назад. Об этом вспоминаешь, лишь бросив взгляд на мужчин, всю одежду которых составляет облегающий бедра передник.
Среди найденных Эвансом замечательных рисунков («Даже наши рабочие чувствовали их волшебное очарование», – отмечает он) вновь мелькает нам уже знакомый – изображение плясуна на быке.
Плясун? Артист? Такое мнение составил себе Шлиман, когда обнаружил данный сюжет в Тиринфе, в этом городе-форпосте, где ничто не могло навести его на воспоминания о старых легендах, о быках и жертвах, о дымящейся на алтарях храмов крови.
Иное дело Эванс. Разве не стоял он на земле, где царствовал Минос, повелитель Минотавра – чудовища с туловищем человека и головой быка? Что гласит легенда?
Минос, царь Кносса, владыка Крита и всех эллинских морей, послал своего сына Андрогея в Афины принять участие в играх атлетов. Более сильный, чем его соперники-греки, Андрогей одержал над ними победу, но был из зависти убит Эгеем, царем Афин.
Разгневанный Минос послал в Афины свой флот, завладел городом и наложил на него ужасную контрибуцию: через каждые девять лет афиняне должны были посылать ему семь юношей и семь девушек, цвет молодежи, в качестве жертв Минотавру.
Когда подошел третий срок, Тесей, сын Эгея, возвратившийся к тому времени домой из долгого и полного героических деяний похода, вызвался поехать на Крит, чтобы убить чудовище:
Черные паруса развевались на мачтах корабля. Под белыми парусами должен был Тесей вернуться домой, если замысел его удастся.
Ариадна, дочь Миноса, увидав идущего на смерть героя, потеряла покой и сердце. Она вручила Тесею меч и клубок нитей, чтобы он не заблудился в Лабиринте. Конец нити она держала в руках, когда отправился он к Минотавру.
В ужасной схватке Тесей одолел чудовище, благодаря нити нашел обратную дорогу и вместе с Ариадной и друзьями поспешил домой.
Но так взволнован был он неожиданным спасением, что позабыл сменить паруса. Эгей, отец его, увидев черные паруса, принял их как скорбную весть и, решив, что сын его погиб, бросился с высокой скалы в море.
Могла ли эта легенда объяснить содержание рисунков? На одном из них две девушки и юноша играли с быком. Но действительно ли то была игра? Не шла ли речь о чем-то более серьезном? Быть может, даже о жизни и смерти? Может быть, сюжетом послужило жертвоприношение Минотавру, чье имя означало «бык Миноса»?
Чем чаще обращались к легенде, тем больше возникало вопросов. Однако представлялось неоспоримым, что она содержит в себе зерно истины: Лабиринт лежал у всех перед глазами. Допустимым выглядело и предположение, что легендарное торжество Тесея всего лишь символическое отображение победы, одержанной прибывшим с материка завоевателем, который разрушил дворец Миноса. Но то, что акт личной мести Миноса, потребовавшего неслыханных жертв за убитого сына, мог послужить причиной гибели его царства, казалось совершенно невероятным.
И тем не менее царство было разрушено, разрушено так внезапно и так основательно, что вторгшиеся в него не успели что-либо увидеть, услышать, чему-нибудь научиться. Разрушение оказалось столь же основательным, как гибель три тысячелетия спустя империи Монтесумы, уничтоженной кучкой пришлых испанцев, которые не оставили от нее ничего, кроме мертвых камней.
Загадка происхождения и гибели богатого народа, некогда населявшего Крит, и поныне занимает умы не только археологов, но и всех ученых, занимающихся древнейшим периодом античной истории.
