План Александра! Для Наполеона Египет тоже не являлся самоцелью: его взгляд был устремлен дальше, к Индии. Поход за море мыслился попыткой нанести Англии, неуязвимой в Европе, смертельный удар на периферии. Нельсон, командующий английским флотом, тщетно крейсировал целый месяц в Средиземном море: дважды он был от Бонапарта чуть ли не на расстоянии пушечного выстрела и оба раза упускал его.
Второго июля Наполеон вступил на Египетскую землю. После изнурительного перехода по пустыне солдаты купались в Ниле. А затем перед ними возник Каир, словно видение из сказок «Тысячи и одной ночи», с тонкими башнями своих четырех сотен минаретов, с куполом мечети Джали аль-Азхар.
Но рядом с множеством изумительных по своему изяществу и филигранной орнаментике зданий, вырисовывавшихся в туманной дымке рассвета, рядом с великолепием утопающего в роскоши волшебного мира ислама проступали силуэты гигантских сооружений. Расположенные напротив серо-фиолетовой стены гор Маккатам, они вздымались прямо из желтой суши пустыни. Это были пирамиды Гизы, холодные, огромные, отчужденные, – окаменевшая геометрия, немая вечность, свидетели мира, который был мертв, когда ислам еще не родился.
Солдатам было не до восхищения и удивления. Перед ними лежало мертвое прошлое, Каир мнился волшебным будущим, а сейчас им противостояло воинственное настоящее – армия мамлюков.
Десять тысяч великолепно обученных всадников, танцующие от нетерпения кони, сверкающие ятаганы, и впереди в окружении 23 беев – османский губернатор Египта Мурад-бей, на белоснежном коне, в зеленом тюрбане, усыпанном бриллиантами.
Указав на пирамиды, Наполеон воскликнул: «Солдаты! Сорок веков величия смотрят на вас с высоты этих пирамид!» Это было не только обращение полководца к армии, психолога к массам – это был вызов человека Запада мировой истории.
Сражение выдалось жестоким, и победил не фанатизм мусульман, а европейская выучка, победили европейские штыки. Бой превратился в бойню. Двадцать пятого июля Бонапарт вошел в Каир.
Казалось бы, половина пути в Индию уже пройдена, но 1–3 августа произошло морское сражение при Абукире. Нельсону удалось наконец обнаружить французский флот, и он обрушился на него, словно карающий ангел. Наполеон попал в западню. Египетская авантюра была обречена.
Операция тянулась еще год. Еще были победы. Одну одержал генерал Дезэ в Верхнем Египте, а под занавес – и сам Наполеон, в битве у Абукира, того самого Абукира, который оказался свидетелем разгрома и уничтожения его флота.
Но еще этот год ознаменовался нуждой, голодом, холерой. А многим он принес и слепоту, следствие египетской глазной болезни, которая превратилась в постоянного спутника всех походов и даже получила специальное название – ophthalmia militaris[15].
Девятнадцатого августа 1799 года Бонапарт бежал, бросив свою армию. А 23 августа он стоял на борту фрегата «Муирон» и смотрел, как погружаются в море берега страны фараонов. Отвернувшись, он обратил свой взор к Европе.
Последствием неудавшейся в военном отношении экспедиции Наполеона было политическое открытие современного Египта и научное открытие Древнего. На кораблях французского флота находились не только две тысячи пушек, но и 175 «ученых штатских», а кроме того, библиотека, вобравшая в себя едва ли не все написанное во Франции о стране на Ниле, и несколько десятков ящиков с научной аппаратурой и измерительными приборами.
Весной 1798 года Наполеон впервые ознакомил ученых со своими планами, представ перед ними в большом зале заседаний Французской академии. Держа в руках двухтомные «Путешествия в Аравию» Нибура[16] и жестко постукивая по кожаному переплету указательным пальцем в подтверждение своих слов, он говорил о задачах науки в Европе.
Несколько дней спустя на борту его кораблей стояли астрономы и геометры, химики и минералоги, инженеры и ориенталисты, художники и писатели. Среди них – весьма своеобразный субъект, рекомендованный Наполеону в качестве рисовальщика легкомысленной Жозефиной.
Его полное имя было Доминик Виван-Денон. При Людовике XV он был хранителем коллекции древностей и слыл любимцем госпожи де Помпадур. Будучи секретарем посольства в Петербурге, он пользовался расположением Екатерины II.
Светский человек, ценитель прекрасного пола, дилетант во всех изящных искусствах, всегда полный сарказма, насмешливый и остроумный, он умел поддерживать дружеские отношения со всем светом.
Находясь на дипломатической службе в Швейцарии, он частенько навещал Вольтера, которого запечатлел на знаменитом рисунке «Завтрак в Ферне». Другая его работа – живописное полотно «Молитва пастухов», исполненное в манере Рембрандта, – помогла ему даже стать членом академии.
