Трон он получил благодаря своей жене Анхесенамон, на которой женился в очень раннем возрасте. (Это была, если портреты не льстят оригиналу, очаровательная женщина.)
По многочисленным портретам и рельефам на стенах гробницы, по личным вещам царя, таким как, например, трон, мы можем составить себе известное представление о некоторых чертах его характера, причем в целом оно будет благоприятным. Но о его государственных деяниях у нас нет сведений. О времени его царствования известно весьма мало. Впрочем, вряд ли успел совершить что-нибудь значительное юноша, скончавшийся в 18 лет.
Поэтому Картер в своем историческом обзоре с полным основанием приходит к лаконичному выводу: «При нынешнем состоянии наших знаний мы можем с уверенностью сказать только одно: единственное примечательное событие его жизни заключалось в том, что он умер и был похоронен».
Но если этот восемнадцатилетний ничем не примечательный фараон, не совершивший ничего значительного, был похоронен с такой роскошью, переходящей, по западноевропейским представлениям, все дозволенные границы, то как же должны были хоронить Рамсеса Великого и Сети I? Какие же приношения и погребальные дары были собраны в их гробницах? Именно Сети I и Рамсеса имел в виду Дерри, когда говорил: «Можно не сомневаться, что в каждой из их погребальных камер находилось больше драгоценностей, чем во всей гробнице Тутанхамона». Каким колоссальным богатствам суждено было на протяжении веков попасть в руки грабителей Долины царей!
Мумия выглядела прекрасной и жуткой: в свое время ее с бессмысленной щедростью обмазали маслами и благовониями, и все это склеилось, образовав черную затвердевшую массу. На фоне темной бесформенной массы резко выделялась блестевшая истинно по-царски золотая маска; на ней, впрочем, так же как и на ногах, не было никаких следов масел.
После многих безуспешных попыток исследователям в конце концов все же удалось отделить деревянный гроб от золотого. Это был длительный процесс, в ходе которого пришлось нагреть золотой гроб до 500 °C, предварительно обложив его для сохранности листами цинка.
Когда же наконец можно было приступить к исследованию самой мумии, единственной мумии Долины царей, которая пролежала на одном месте никем не потревоженная 33 столетия, внезапно выяснилось одно немаловажное обстоятельство. Вот как говорит о нем сам Картер: «Ирония судьбы – ученым пришлось в этом убедиться – заключалась в том, что те мумии, которые побывали в руках грабителей и жрецов, сохранились лучше, чем эта, нетронутая».
И неудивительно: они были спасены от разъедающего воздействия масел. Нередко их основательно повреждали (когда покой мертвых тревожили не жрецы, а грабители) и в большинстве случаев обчищали до нитки, но сохранились они гораздо лучше, чем мумия Тутанхамона, которая в этом отношении принесла ученым разочарование – пожалуй, единственное разочарование, которое им пришлось здесь пережить.
Одиннадцатого ноября, в 9 часов 45 минут, анатом доктор Дерри сделал первый надрез в верхней части обмотанного промасленными полотняными бинтами туловища фараона. За исключением лица и ног, не соприкасавшихся с маслами, мумия была в ужасном состоянии. Окисление смолянистых веществ вызвало своего рода самовозгорание, которое оказалось таким сильным, что в результате обуглилась не только значительная часть бинтов, но также мертвая ткань и даже кости мумии. Затвердевшую массу пришлось кое-где выковыривать с помощью скальпеля.
Совершенно неожиданное обстоятельство открылось, когда под серповидным валиком, напоминавшим формой корону, нашелся амулет.
Сам факт находки амулета не заключал в себе ничего необычного. Тутанхамона полностью оснастили «магическим вооружением». В складках бинтов, в которые запеленали мумию, находилось бесчисленное множество оберегов и всяких символических и магических предметов.
Однако, как правило, амулеты изготовляли из гематита, а этот был железным! Амулет относился к числу наиболее ранних египетских железных изделий. И не без иронии следует заметить, что в битком набитой золотом гробнице именно эта скромная находка имела наибольшую, с точки зрения историка культуры, ценность.
Наконец настал самый напряженный и чрезвычайно ответственный момент: начали удалять остатки бинтов с головы. Оказалось, что для этого достаточно легчайшего прикосновения кисточкой из соболиного волоса. Истлевшие остатки льняной ткани рассыпались, и все присутствовавшие увидели… Впрочем, дадим слово самому Картеру: они увидели «благородное, с правильными чертами, исполненное спокойствия, нежное юношеское лицо с четко очерченными губами».
