Объездив всю Аравию, он описал свои странствия в путевых заметках, составивших объемистую книгу. В 1840 году он был назначен консулом в Мосул, расположенный в верховьях Тигра. Когда однажды, уже после захода солнца, Ботта, вырвавшись из душной толчеи базара, отправился на своем скакуне за город подышать чистым воздухом, он увидел странные холмы…
Не он первый обратил на них внимание. Еще до него некоторые путешественники – Киннейр, Рич, Эйнсворт – высказывали предположение, что под холмами скрыты остатки каких-либо строений. Самой яркой личностью среди этих трех был Клавдий Джеймс Рич. Такой же вундеркинд, как Шампольон, он в 9 лет приступил к изучению восточных языков, а в 14 – китайского. В возрасте 24 лет он, резидент Ост-Индской компании в Багдаде, изъездил вдоль и поперек все Двуречье. Эти путешествия дали тогда немало ценного науке.
Ботта интересовался естественными науками, был дипломатом и умел использовать свои связи в свете, но археологией он не занимался. Впрочем, в разрешении поставленной задачи ему помогли знание местного языка, приобретенное во время путешествий, умение завязывать дружественные связи с приверженцами Пророка и – качество последнее по счету, но отнюдь не по важности – поразительная работоспособность, которую оказался не в состоянии сломить даже губительный климат Йемена и заболоченной низины Нила.
Во всеоружии всех этих достоинств он приступил к работе. Оценивая ретроспективно его деятельность, следует признать, что в ее основе лежала не какая-либо смелая гипотеза, не какой-нибудь определенный план, а всего лишь смутная догадка и любопытство. Успех, которого он достиг в итоге, удивил его самого ничуть не меньше, чем всех остальных.
Закрыв к концу дня свою контору, он с поразительным упорством отправлялся каждый день в ближайшие окрестности Мосула. Ходил из дома в дом, из лачуги в лачугу и везде задавал одни и те же вопросы: «Нет ли у вас каких-либо старых вещей? Старинной посуды? Или, быть может, какой-нибудь древней вазы? Где вы взяли кирпич, из которого сложен этот хлев? Откуда у вас эти черепки с непонятными письменами?»
Он покупал все, что ему удавалось найти, но, когда просил показать место, где были найдены эти предметы, люди пожимали плечами и говорили: «Аллах велик, и в своей мудрости Он раскидал их повсюду. Нужно только поискать».
Убедившись, что все попытки напасть на след находок путем расспросов ничего не дают, Ботта решил раскопать первый попавшийся холм и выбрал для этой цели тот, что возвышался вблизи Куюнджика.
Однако выбор оказался неудачным, по крайней мере для него лично и по крайней мере в тот год. Установить, что под холмом скрывается дворец Ашшурбанипала (или, как его называли греки, Сарданапала), посчастливилось другому исследователю. Ботта же не нашел ничего.
Попробуйте представить, каково это – снова и снова приниматься за раскопки, не имея никаких доказательств своей правоты, руководствуясь лишь смутной догадкой. Копать день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем и не находить ничего, кроме нескольких потрескавшихся кирпичей, покрытых знаками, которых никто не может прочитать. Или двух-трех скульптурных торсов, настолько изуродованных, что по ним при всем желании невозможно представить целое, либо же настолько примитивных, что даже человеку с самой смелой фантазией они ничего не говорят… И так в течение целого года.
Стоит ли удивляться тому, что, когда по истечении года к Ботте, не раз обманутому ложными сообщениями местных жителей, явился некий болтливый араб и принялся красочно описывать холм (опять холм!), где полным-полно тех самых предметов, какие ищет «франк», Ботта чуть было не выгнал его?
Араб принялся настойчиво доказывать, что он из отдаленной деревушки и не раз слышал о желании «франка», что он любит «франков» и хочет им помочь. Кирпичи, испещренные надписями, ищет он? Так их целая куча в Хорсабаде, там, где находится его деревушка! Он знает это совершенно точно. Он сам сложил печку из таких кирпичей, и все в его местности издавна поступают так же.
Не в силах отделаться от араба, Ботта посылает с ним двух-трех своих людей. До холма, о котором рассказывал посетитель, было не более 16 километров. Ботта дал точные указания, как поступить в том случае, если… ведь, в конце концов, чем черт не шутит…
Направив к холму эту маленькую экспедицию, Ботта обессмертил свое имя, вошедшее в историю археологии. Имя араба забыли. Именно Ботту считают первым, кто обнаружил следы древнейшей цивилизации, расцвет которой продолжался добрых две тысячи лет и которая потом, забытая всеми, более двух с половиной тысячелетий покоилась под землей.
Ровно через неделю после того, как Ботта послал к холму своих людей, прибыл взволнованный гонец. Он рассказал, что, едва приступив к раскопкам, посланцы Ботты обнаружили стены. А стоило им чуть-чуть соскрести налипшую на стены грязь, как они увидели какие-то надписи, рисунки, рельефы, изображения диковинных зверей.
