Капитан продолжает говорить, по до сих пор такой' разговорчивый пассажир его уже не слушает. Он почти совсем не обращает внимания на гладкий залив, над которым, как бабочки, поднимаются красные, коричневые и белые паруса, на белые домики деревень, ветряные мельницы и леса, раскинувшиеся на холмах. Впереди в дымке лежит Смирна, большой портовый город. Утренняя заря уже окрасила розовым светом горные вершины, поднимающиеся за городом. Солнце вот-вот покажется из-за гор. Будет ли оно солнцем твоего счастья, Теодор Виганд? Принесет ли тебе Малая Азия столько же счастья, сколько она принесла Карлу Хуманну?
Пора бы уже, ведь пока жизнь — а Виганду уже перевалило за тридцать — не очень многое ему дала. «Любимец судьбы» — так сказали при его крещении, но это была скорее любезность пастора по отношению к первенцу уважаемого врача и богатой дочери фабриканта, так как положение и богатство в 1864 году в Рейнской области считалось действительно самым большим даром судьбы. Па деле все выглядело совсем по-другому. В школе оценки Виганда, особенно по поведению, были «достойны порицания», а потом, когда с грехом пополам он был переведен в младший класс Висбаденской гимназии — почти в семнадцать лет! — директор назвал его «чумным бубоном» своего учебного заведения и «позором гимназии», срочно рекомендовав отцу забрать от него негодяя и заставить учиться какой-либо практической профессии. Это его, Виганда, у которого только по черчению и по пению были хорошие оценки и который имел больше чем сомнительную славу первого немецкого футболиста, после того как научился искусству этой игры у английской золотой молодежи, достаточно хорошо представленной в Висбадене. Но пристало ли сыну из приличной семьи остаться без аттестата зрелости, не продолжать своего образования? Это уже шло вразрез с репутацией семьи и буржуазной благопристойностью. И вот отец повез сына в Кассельскую гимназию (а так как директор ее был ранее членом того же самого студенческого объединения, что и доктор медицины Виганд, Теодор уже не мог быть совершенно неспособным лентяем!). Это была та самая гимназия, которая несколько лет назад выдала аттестат ученику личного императорского класса, наследнику немецко-прусского престола… который стал потом Вильгельмом II. В Касселе поведение Виганда улучшилось. Только по возрасту он обогнал своих соучеников на три года. Но успехи Виганда, несмотря на все дополнительные занятия, продолжали желать лучшего. И ведь он не был глуп, это определенно. Лень, отсутствие интереса к учебе, равнодушие, расхлябанность — вот в чем была его беда. В возрасте 22 лет он все-таки сдал экзамен на аттестат зрелости; вовсе не потому, что мог блеснуть накопленными знаниями, a propter barbam et staturam — из-за своего уже давно вышедшего из школьных пределов возраста. Кроме того, было еще и желание матери («чтобы я могла гордиться тобой, когда ты засияешь в блеске своей карьеры»), а, несмотря на всю убогость чувств, он все-таки очень любил свою мать. Следовательно, надо было поступать в университет. Однако в какой? Лучше всего, наверно, заняться историей искусств. Это не так уж трудно. Выбрали Мюнхенский университет. Были ли там особенно знающие и особенно популярные профессора? Может быть. Однако это мало интересовало молодого —.хотя по возрасту уже довольно солидного — абитуриента. Дело в том, что Мюнхен был местом пребывания старой и весьма достойной уважения студенческой корпорации «Свевов[59], кроме того, там располагался первый пехотный полк «Кёниг» со своей шикарной светло-голубой формой и остроконечными касками, которые словно ждали годного к строевой службе вольноопределяющегося и будущего офицера запаса Виганда.
«Короче говоря, чувствую себя отлично, как младенец», — писал солдат и студент Виганд и подробно рассказывал о самых новых застольных обычаях, о заслуживающем больших похвал спортивном клубе, об условиях студенческих дуэлей, о корпорации «Свевов», о мензурах и, конечно же, о солидных господах, которым нравился этот хитрец Виганд с его безупречным поведением и умением вести светский разговор, с его очаровательной вежливостью по отношению к старшим, с сильным сарказмом по отношению к более молодым. О да! Быть членом и временно даже третьим уполномоченным корпорации «Свевов» — это уже что-то, это открывало все двери. В письмах он много рассказывал о Мюнхене. Но только не о занятиях в университете, не о профессорах и лекциях. На это при всем желании не оставалось времени: приходилось то посещать корпорацию, то выполнять всякие другие обязанности.
