Так в мелких заботах и хлопотах проходил 1895 год. Принесет ли он новые надежды? В сентябре должен был приехать Рейнхард Кекуле фон Страдониц, заведующий Античным отделом музея, наследник Конце. Для него Карл Хуманн с 1891 по 1893 год раскапывал Магнесию на реке Меандре. Не сам город, так как он почти весь ушел в болото, а прежде всего храм Артемиды и агору[62]. Это были интересные, хотя и тяжелые раскопки. Однако их результаты, по сути дела, принесли радость только эпиграфистам и специалистам по архитектуре, а в залы музеев из ящиков, отправляемых Хуманном, почти ничего не попало. Тогда неутомимый Хуманн решил убедить Кекуле и генерального директора Шёне принять новый план: начать раскопки в Приене у подножия Микале. Там в V веке жил Биант, один из семи мудрецов. Город был разрушен во время греко-персидских войн и отстроен около 350 г. до н. э. Это строительство было уникальным, так как город восстанавливался в его старом облике по тщательно разработанному точному плану, на выполнение которого не жалели никаких средств. Пифий, архитектор Галикарнасского мавзолея, построил новую Приену, но уже во времена диадохов она утратила свою роль и стала маленьким незначительным городом, у отцов которого не было больше средств для новых построек. Таким образом, по всей вероятности, план Пифия остался без изменений. Раскопать этот типичный небольшой город и сопоставить его с крупным царским городом Пергамом и средневековой Магнесисй — таково было желание Хуманна. Музеи и министерство были бы в выигрыше, и, кроме того, Кекуле мог бы торжественно открыть раскопки (ведь Кекуле — это не Конце, и отношения между ним и Хуманном складывались не особенно хорошо).
И вот они сидели вечером на даче у Дсрпфельда — берлинские гости, сам хозяин, стипендиаты. Курили, пили, болтали, немного сплетничали о событиях при дворе, об археологии; свежих новостей было достаточно, и каждый держал в запасе что-нибудь интересное. Когда наступил перерыв в беседе, Кекуле принял торжественный вид, откашлялся и заявил:
— У меня есть еще одна новость.
И когда любопытство слушателей достигло своего предела, продолжал:
— Хорошая новость. Его превосходительство господин генеральный директор ответил согласием на мое предложение выделить господину Хума… э-э, извините, господину тайному советнику, директору, доктору Хуманну помощника — археолога. Поймите, однако, правильно, мы посылаем не стипендиата, как обычно, а адлатуса со значительно большими полномочиями, так как здоровье Хуманна, к сожалению, вынуждает его время от времени прерывать работы. Выбор, конечно, пал на одного из моих учеников. — Кекуле остановился, улыбнулся, но ни на кого конкретно не посмотрел.
Виганд затаил дыхание: ведь он четыре семестра был учеником Кекуле, — но постарался сдержать себя и тщательно, уняв дрожь в руках, стряхнул пепел с сигары.
— Вы, — продолжал Кекуле. И опять сделал маленькую мучительную паузу, — вы, мой дорогой Шрадер, будете иметь честь…
Итак, все кончено.
— …послезавтра выехать со мной в Малую Азию и войти в историю исследований древности как археолог, раскопавший Приену.
Ганс Шрадер побледнел, как мертвец.
— Но это… это невозможно, господин тайный советник.
Затем он объяснил — кстати, это уже давно было известно всем, кроме берлинцев, — что начал большую и интересную работу об архаических мраморных статуях Акрополя и ранее чем через несколько недель или, вернее, месяцев не успеет ее закончить. Прервать? Нет, это трудно, работа что называется на ходу, а Приена потребует годы.
Виганд незаметно передвинул свой стул так, чтобы его лицо попало в свет лампы.
«Я же здесь, возьмите меня, дайте мне этот последний шанс!» — хотелось ему крикнуть. Но он опять отодвинулся от лампы, смочил языком левый указательный палец и приклеил кусочек табачного листа, оторвавшегося от тлеющей сигары.
— Что, если мы примем временное решение? — Дёрпфельд спросил совсем тихо. — Ведь господин Шрадер сможет выехать в Приену сразу же, как только закончит здесь свою работу, а пока его там может замещать господин Виганд. Как вы считаете, дорогой Виганд?
Теперь только ни в коем случае не показать своего восторга! Только не хвататься за предложение обеими руками! Только не бросаться на шею Дёрпфельду, Кекуле, Шрадеру!
— Почему бы и нет? — ответил он. — Интересная задача… (тихо) этого я в сущности желал давно… (нормальным голосом) и здесь в данный момент я все равно не принесу большой пользы, так как моя (вот вам, пожалуйста!) вилла в Фалерпе уже раскопана и доклад написан. Насколько я помню, Александр Великий был последним из тех, кто отпускал средства на строительство Приемы. Не так ли, господин тайный советник? И затем Ороферн из Каппадокии хранил государственное сокровище в сумме около 400 талантов в храме Афины в Приене. Не так ли, господин тайный советник?
— Вы удивляете меня, Виганд! Не иначе как вы взялись за занятия серьезно. Я удивлен, и мое уважение к вам значительно возросло. Откуда вы это знаете? Честно говоря, я сам об этом ничего не знал.
