— Тем лучше для меня. Да, вот что я еще хотел сказать: у нас достаточно времени до ужина, и если вы хотите, можно посмотреть, что мы здесь уже сделали. К сожалению, я сам не могу проводить вас. За последнее время я нажил себе еще и ревматизм. Он прямо-таки изводит меня. Придется натереть тело муравьиным спиртом и запеленать себя в вату, чтобы завтра снова быть на работе. До свидания, Виганд. Смотрите во все глаза. Потом за ужином расскажете мне, что вы увидели.
Словно одурманенный, Виганд выходит из дома и идет к свежевырытым канавам, которые ему пока ничего не говорят. В конце концов раскопки начались всего лишь две недели назад.
Во время ужина Кекуле не мог прийти в себя от удивления. Хуманн выглядел куда бодрее, чем раньше. А ведь в последнее время с ним было трудно даже разговаривать, такое плохое было у него настроение. Особенно удивлен Кекуле тому чрезмерно дружескому приему, который оказал Хуманн новому стипендиату.
— Очень хорошо, — шепчет он Виганду, провожая молодого человека после того, как пожелал ему спокойной ночи. — Вы, очевидно, ему понравились. А раз так, то вы выиграли в этой игре. Я почти уверен, что Шрадеру это удалось бы не так быстро.
В один из последующих дней Кекуле возвращается в Берлин. Он совершенно уверен, что не ошибся в своем мнении, так как Хуманн ясно сказал ему на прощание:
— Наконец-то ко мне прислали разумного человека. Он не филолог и совсем не большая шишка. Но у него здоровый человеческий разум и ясный, реалистический взгляд на вещи, а также и хороший нюх. И что особенно ценно — это его организаторские способности. Ни у него, ни у его группы пока еще не было простоев. А когда надо подойти к людям, он делает это с большим пониманием. В характере Виганда хорошо сочетаются благодушие и энергия. Из него что-нибудь получится.
Проводив Кекуле, Хуманн и Виганд возвращаются на раскопки. Город занимал около 500 метров в ширину, расстояние между южной стеной и подножием скалы с крепостью — примерно 400 метров. Линия стен в основном прослежена с помощью пробных раскопов и канавок, западные ворота уже обнаружены и в какой-то степени даже раскопаны. По мнению Хуманна, эти исследования вряд ли будут особенно интересны.
— Никаких сюрпризов мы тут не дождемся. Музеи только тогда сумеет оправдать свои расходы, когда мы закончим здесь и приступим к раскопкам Милета. Нет ли у вас желания участвовать и в них? Меня привлекают также Дидимы и Самос. Однако, кто знает, сколько еще у меня осталось времени. Здоровье мое далеко не блестяще, дорогой Виганд. Но треснутые горшки иногда выдерживают больший срок, чем новые. Однако мы отклонились от сути нашей беседы. Чего я жду от Приены? Мне бы хотелось показать миру типичную картину маленького эллинистического аграрного города, о котором сегодня еще никто не имеет представления, то есть раскрыть картину улиц, небольших жилых домов, мастерских ремесленников. Все это следует реставрировать. Затем, конечно, общественные здания — агора, булевтерий и пританей[64]. Само собой разумеется, в маленькой Приене с примерно пятитысячным населением был гимнасий, который весьма интересно было бы сравнить с подобными же учреждениями других городов греческого мира, и несколько храмов. Святилище Афины упоминается в источниках, кроме того, я подозреваю о существовании Асклепиона, а может быть, и храмов Кибелы, Деметры, Исиды. Ну, qui vivra, verra[65]. Теперь вы уже немножко разбираетесь в том, что здесь происходит. Что бы вы сделали, если бы меня здесь не было и вы оказались бы с Приеной один на один?
Виганд, немного подумав, высказывает свои соображения, Хуманн задумчиво кивает головой.
— Неплохо. Таким образом мы тоже достигли бы цели. Но можно сделать все проще, не прибегая к вашим разведывательным рвам. Мы выйдем из заданной неподвижной точки — западных ворот и понемножечку будем копать вдоль улицы. Наверно, она приведет к агоре. А в зависимости от времени и от средств мы будем раскапывать и боковые улицы. Потом… — он неожиданно замолкает и, закусив губы, сжимает правый бок. — Печень, Виганд. Опять. Господи, каким же я стал калекой. Нет, лет, оставьте меня, я дойду один. Мария сделает мне припарки. Посмотрим, как вы сегодня справитесь без меня.
Хуманна пришлось заменять не один день. Уже 5 октября его дочь была вынуждена отвезти отца в Смирну. Без присмотра врача, самой строжайшей диеты и самого тщательного ухода он уже не мог оставаться.
Итак, Виганд теперь один. С турецким комиссаром. С тремя или четырьмя десятками рабочих. С Приеной. Задача была настолько серьезна и требовала такого опытного человека, что Главная дирекция и музеи смогли доверить ее решение лишь одному Карлу Хуманну и никому другому. А теперь он, Теодор Виганд, который лишь год назад получил ученую степень доктора, новичок во всех отношениях, в сущности впервые приступающий к полевой работе, должен с этой задачей справиться.
