Конечно же, он попытался найти Аманду. На факультете ему сказали только то, что она написала письмо с просьбой об отставке и не вышла на работу, оставив своих студентов без лектора. Артур хотел бы сказать ей, что ему жаль, хотя он не мог сказать, чего именно. Он хотел бы предложить ей помощь, хотя и не знал чем. Ему хотелось думать, что он намеревается признаться ей в любви, однако знал, что на это ему не хватит храбрости.
С помощью Гугла он сумел найти имена ее родителей, живших за городом, и позвонил им. Отец Аманды, отвечая на звонок, как будто бы что-то пилил и не стал отрываться от своего занятия во время разговора. Еще Артур услышал в трубке старушечье хихиканье.
– Ее здесь нет, – сказал отец Аманды. – Но я делаю дверь, чтобы найти ее. А теперь проваливай.
При всех своих скудных финансах Артур арендовал машину и потратил целых четыре часа для того, чтобы добраться до их шаткого двухэтажного домика, с досок которого облезала синяя краска. Отец Аманды появился на крыльце с пистолетом в руках, как будто бы не умея им пользоваться. Голову этого невысокого человека окружала бахрома седых волос. Внешне он был похож на галантерейщика или работника отделения связи. Сказав, что у Артура есть всего две минуты, чтобы убраться к чертовой матери с его земли, если он хочет остаться в живых, старик дал предупредительный выстрел в воздух.
Так закончились его поиски пропавшей Аманды, однако Артур не мог не думать о ней – как и о том, что она сказала.
В помещении архива оказалась большая деревянная дверь, футов двенадцать высотой, которую Джекс открыл одним из своих ключей. За дверью Артур обнаружил фойе, достойное нью-йоркского особняка времен золотого века[28] с вешалкой для пальто и стойкой для зонтиков. Из глубины квартиры доносился восхитительный запах – должно быть, хлеба в печи. Они перешли в просторную гостиную, обставленную мебелью времени рубежа девятнадцатого и двадцатого веков, и с противоположной стороны холла – вне сомнения, кухня находилась именно там – появилась женщина в платье служанки, чуть более молодая, чем Артур, наверное, в самом начале третьего десятка, светловолосая, высокая и изящная. Лицо ее было если не прекрасным, то впечатляющим, а большие глаза сверкали густой небесной синевой. Как у принцессы из мультфильма.
– Артур, это Мирья Тиборсдоттир. Она – домохозяйка этой квартиры.
Она протянула ему изящную ладонь.
– Добро мне знакомство с вами, – застенчиво произнесла девушка. Говорила она с сильным акцентом, однако четко выговаривала каждое слово. – Я пеку скуфукаку[29], если угодно.
Артур не имел представления о том, что это такое, однако улыбнулся и кивнул. Джекс предложил ему закончить знакомство с квартирой и провел Артура через столовую, гостиную, три спальни, две ванные комнаты, кабинет, кухню – где Мирья уже доставала из духовки форму с какого-то рода пирогом – и в стороне от всего этого комнату служанки. Все помещения были пышно обставлены, как выставочные залы музея. Окон не было.
– И я буду жить здесь один? – спросил Артур.
– С Мирьей, конечно, – проговорил Джекс. – Она содержит квартиру в отменном порядке, думаю, вас устроит.
– Но почему нет окон? – задал вопрос Артур.
– Мы предпочитаем, чтобы вы смотрели внутрь себя, но не вовне. – Джекс извлек за цепочку часы из брючного кармана. – А теперь давайте поспешим. Пора встретиться с мистером Остентауэром.
Артуру не оставалось ничего другого, кроме как заморгать. Он никогда особо не следил за делами финансового мира, но тем не менее был в курсе текущих событий и потому знал, что Говард Остентауэр является знаменитым и выдающимся генеральным директором Столичного банка.
Перед финансовым кризисом Столичный банк одним из первых сорвал куш – и крупный куш – на продаже обеспеченных ипотекой пакетов ценных бумаг. Доход махнул под самую крышу, однако когда его примеру последовали прочие представители финансового сектора, Говард Остентауэр внезапно начал распродажу, обнародовав собственные тревоги. Назвав свою роль в общем нездоровом энтузиазме «древней историей», он предупредил о предстоящих крупных разорениях, потерях и болях, воспользовавшись термином «демонтаж», попавшим в заголовки газет.
