Ряд аналитиков осудил манеру управления Остентауэра, ибо доходы Столичного банка были высокими, но все же не настолько, как могло быть. Затем, когда пузырь лопнул и финансовые гиганты начали шататься и падать, Остентауэр сделался любимцем газетчиков, мудрым пророком, провидцем, зрящим сквозь мирскую иллюзию, уверенным рулевым, сумевшим провести свой корабль невредимым в безопасную гавань. Собственная его роль в разразившемся крахе оказалась полностью забытой. Теперь его можно было почти постоянно видеть в новостях на кабельных и финансовых каналах, где он делился собственными мнениями и предсказывал будущее рынка. Артуру всегда казалось, что Остенрауэру просто нравится слушать себя самого и что на самом деле пророк из него ничуть не лучше, чем из любого другого. С другой стороны, он был популярным главой крупной корпорации и любимцем массмедиа. Время его в буквальном смысле слова было деньгами. Артур представить себе не мог, зачем этому человеку могло потребоваться расходовать его на встречу с каким-то исследователем.
Джекс провел Артура обратно через архив, вверх по лестницам к лифту, который ему пришлось отпереть своим ключом. Они вернулись вниз в прихожую, где перешли к кабинкам других лифтов. Здесь Джекс махнул карточкой-ключом, вызывая личный лифт, и жестом пригласил Артура в кабинку.
– Разговаривая с мистером Остентауэром, – предостерег Джекс, – не упоминайте Христа или любого из известных пророков. И не зачитывайте и не цитируйте любую из главных священных книг мира.
– Ну, это вы заговорили на эту тему, – проговорил Артур.
– Не делайте этого. Вы предупреждены.
Они поднялись на 87-й этаж, где Артур увидел в точности ту самую сцену, которую ожидал увидеть чуть раньше. Зал, полный ячеек, в котором мужчины и женщины в дорогих костюмах перебегали с места на место, кричали в трубки телефонов, разражались радостными или горестными криками – как пьянь во время Супербоула[30]. Слышны были стоны разочарования, шумные рукопожатия, биения в грудь и звуки полета на дальние расстояния перетянутых резинками документов на манер фрисби. В противоположном углу помещения какой-то тип настолько далеко откинулся назад в своем кресле, что свалился на пол, послав в воздух фонтан кофе из своей чашки. Стены были обвешаны телеэкранами, показывавшими новости и передачи кабельных каналов. Присутствующие тыкали пальцами, ехидничали и кричали «дерьмо!», сопровождая своими возгласами каждый новый клочок информации.
Все они такие молодые, подумал он, – моложе его. Судя по виду, недавно из колледжа, а ведут себя как еще более молодые ребята. В руках их находилась судьба народов, они могли раздувать и сдувать экономики, словно бы какими-то волшебными мехами, но вели они себя, словно дети.
– Вы знаете, что здесь происходит? – спросил Джекс.
– Своего рода торговая площадка, – попытался догадаться Артур.
– Истребление, – сообщил ему Джекс. – Пожирание миров. Предметов, имеющих абстрактную ценность или еще не существующих или не обязательно подлежащих купле-продаже, а также пари, за или против. Это ритуал. Вы возражаете против него, не так ли?
– Ну, видите ли, мистер Джекс… – начал Артур.
– Ваши политические взгляды нам хорошо известны, – пояснил Джекс. – Мы просмотрели ваши посты в социальных сетях. – Он не пододвинулся к Артуру ближе, однако исходящая от него вонь становилась все более интенсивной, все более удушливой, словно бы сам разговор производил неявное возбуждающие воздействие на телесные функции, на железы, их выделения, на выводящие каналы, расширяя их и выпуская удушливое облако запаха.
– Но я не могу изменить систему, – проговорил Артур, – и в данный момент мне нужна работа.
– Но вы считаете систему скверной? Воплощением зла? – настаивал Джекс.
– Я считаю ее в высшей степени деструктивной, – сдался Артур.
Джекс улыбнулся ему.
– Именно так мы любим думать. Ну а теперь к мистеру Остентауэру.
Извилистым путем, сквозь царящий в комнате хаос, они подошли к уходящей вверх винтовой лестнице. И, поднявшись, оказались в тихой и со вкусом обставленной приемной, из которой секретарь жестом пригласил их в кабинет, воистину больший отведенных Артуру апартаментов. У дальней стены, напротив ряда окон, располагался письменный стол. Возле двери была устроена своего рода ниша, в которой помещалась кофейная машина, маффины и микросандвичи-канапе. Джекс немедленно начал отправлять бутербродики в рот по два-три разом, тут дверь отворилась и в кабинет вошел Говард Остентауэр в костюмных брюках и рубашке, но без пиджака, показавшийся Артуру более худым и менее высоким, чем на телеэкране. А также более старым. Перед ним в роскошном кабинете находился не магнетический финансовый магнат, каким он смотрелся на кабельных новостных каналах, а обыкновенный, заметно облысевший человек средних лет.
