Каждый штат, а иногда каждый город зарабатывает себе определенную репутацию. Жители Мехико высокомерные и грубые. В Халиско живут храбрецы, а жители Веракруса веселые и жизнерадостные. Реальность и слухи не всегда совпадают, но Веракрус действительно был счастливым городом. В 1925 году, то есть двумя годами ранее, местные власти впервые устроили тут Карнавал.
О, карнавалы проводили и раньше, несмотря на недовольство Церкви. Но то было нерегулярное событие. Спонтанное – раз, и провели. Но теперь все было по-другому. Теперь Карнавал взяли под свое крыло общественные деятели, которые усмотрели в нем возможность привить полезные постреволюционные ценности. Газеты наперебой писали, что это праздник для «всех социальных классов», а заодно превозносили красоту женщин, «наполненную мягкостью и тихой грацией». Раньше тех, кто любил потанцевать, называли проститутками и показывали на них пальцем, а теперь женщины выходили на улицы с плакатами, протестуя против цен на аренду жилья. Профсоюзы были заняты агитацией рабочих, и вместе они поднимали шумиху, если что-то было не так. Но Карнавал сгладил все различия, объединил людей, порадовав организаторов. И что важнее всего, на нем можно было заработать деньги.
Кассиопея и Хун-Каме прибыли в Веракрус за день до Карнавала. Это значило, что отели трещали по швам и было трудно найти приличные номера. Пораспрашивав тут и там, они смогли отыскать готовый принять их пансион, но тот был в весьма запущенном состоянии.
– У меня есть две комнаты, а так как я не вижу колец на ваших пальцах, думаю, это именно то, что вам нужно, – хозяйка пансиона ядовито прищурилась. – У нас достойное заведение, и я не позволю…
– Все в порядке. Это мой брат, – перебила ее Кассиопея. – Мы приехали из Мериды посмотреть на Карнавал и походить по магазинам.
Под тенью от шляпы было трудно рассмотреть черты лица Хун-Каме, а врала Кассиопея всегда с легкостью.
– Дверь моего пансиона закрывается в одиннадцать. Мне плевать, что снаружи все веселятся, – придете позже, будете спать на улице, – сказала им женщина и повела за собой.
Комнатушки были убогие, и хозяйка заломила за них слишком много, но Кассиопея знала, что нет смысла протестовать. Она поставила чемодан у кровати и посмотрела на изображение Девы Марии – единственное украшение стен. Обычно она крестилась, но сейчас, подумав о Хун-Каме, решила не делать этого.
Девушка вышла и постучалась в дверь Хун-Каме. Ей хотелось посмотреть этот
Кассиопея и Хун-Каме отправились обедать. Здесь было множество ресторанов, предлагающих изысканные блюда из морепродуктов, но Хун-Каме избегал людных мест. В итоге они набрели на кафе в боковой улочке, где посетители курили крепкие сигареты и пили темный кофе. Это, конечно, было не то место, где можно плотно перекусить: кофе здесь наливали из чайника, а к нему предлагали сладкий хлеб. Чтобы подозвать официантку, нужно было постучать ложкой о стакан, и тот наполнялся кофе, к которому приносили исходящее паром молоко. Гурманы могли полакомиться
Кассиопея, подражая другим клиентам, постучала по стакану и заказала хлеб и кофе для них обоих, хотя ее компаньон мог бы и не есть.
Хун-Каме снял шляпу, и девушка отметила, что ее спутник обзавелся черной повязкой, закрывающей пустую глазницу. Она помешала кофе, а он задумчиво провел пальцем по краю стакана. Стол, за которым они сидели, был так мал, что если бы девушка сдвинулась чуть вперед, она бы врезалась локтем в его руку. Столики побольше заняли любители домино.
– Как мы найдем этого мамлаба? Кто он? – спросила Кассиопея.
– Народ уастеков – родственники майя, и их боги – мои кузены. Мамлабы – это не один бог, а несколько. Один бог – мам. Мамлабы живут в горах, целыми днями играют на музыкальных инструментах, пьют и занимаются любовью с женами-лягушками. Но некоторые из них приходят в город, чтобы поучаствовать в праздниках и соблазнить девушек. И один из них, самый младший, наглее остальных. У этого моего кузена и находится мое ухо.
Кассиопея знала о Чааке, носившем каменный топор, которым он бил по облакам, чтобы пролился дождь. А еще был ацтекский Тлалок с головным убором из перьев цапли, но никаких мамлабов она вспомнить не могла.
– А у этого бога есть имя?
– Мама зовут Хуан, – лаконично ответил Хун-Каме, попивая кофе.
– Хуан? Что это за имя для бога! – разочарованно воскликнула девушка.
