Кассиопея всего этого не видела, но все равно оглядывалась по сторонам. Поезд был ей в диковинку, это было ее первое такое путешествие. Казалось, что она находится в чреве металлического зверя, как Иона, проглоченный китом. Она вспомнила картинку из Библии – бородатый мужчина, которого проглотил кит, выглядел удивленным. Теперь она сочувствовала ему.
Они с Хун-Каме делили купе. Купе было такое маленькое, что все пространство занимали вытянутые ноги бога. Но Кассиопее они не мешали; пристроившись у окна, она вглядывалась в темноту и вслушивалась в себя.
– Ты можешь разговаривать с призраками? – нарушила она тишину.
– Как ты могла заметить, да.
– А ты можешь поговорить с моим отцом? Он умер, когда я была маленькой.
Хун-Каме равнодушно посмотрел на нее.
– Обычно призраки держатся вместе, и я не смогу вызвать одну душу. К тому же, возможно, твой отец не призрак. Не все умершие привязаны к этой Земле как планете. Если твой отец ушел мирно, то он мог покинуть ее.
– Он в Шибальбе? – не поняла Кассиопея.
– Большинство смертных давно перестали молиться богам Шибальбы, а поскольку их вера превратилась в известь, они больше не могут ходить по нашим дорогам. Нет, твой отец не мой подданный.
Мгновением раньше она поверила, что сможет увидеть лицо папы, услышать его голос. Разочарованная, девушка снова отвернулась к окну.
– Думаю, это к лучшему, – вздохнула она.
– Что ты имеешь в виду?
– Как я слышала, Шибальба – ужасное место. Там Река крови, Дом летучих мышей, Дом мрака… Я бы не хотела, чтобы мой отец оказался там. – Она сделал паузу и постучала пальцем по стеклу. – Одна история говорит, что вас убивают Герои-близнецы, но вот ты здесь. Хотелось бы знать, что правда, а что нет. Может, в вашей Шибальбе не так уж плохо.
– Смертные любят рассказывать истории, но далеко не всегда говорят правду, – презрительно заметил Хун-Каме. Он снял соломенную шляпу и рассматривал ее, осторожно касаясь волокон.
– Но какова Шибальба? Что в истории правдиво?
Похоже, шляпа интересовала бога куда больше, чем ее вопрос, и девушка почти отчаялась услышать что-либо, но тут он заговорил сдержанным, лишенным эмоций голосом.
– В Шибальбу ведет Черная дорога, и в самом сердце стоит мой дворец. Его можно сравнить с драгоценным камнем в короне ваших королей. В нем столько же комнат, как дней в году, и даже больше. Другие дворцы такие же красивые, ни одно человеческое строение не сравнится с ними.
Он наклонился вперед, лицо немного оживилось.
– Лестницы моего дворца ведут к каскаду прудов с сине-зелеными водами, в этих водах плавают самые странные, самые необычные рыбы. Они все слепые, но прекрасные, каждая из них горит, как светлячок. Вокруг прудов стоят деревья, похожие на сейбу, но кора у них серебряная, как и плоды, и в темноте они тоже светятся.
– Ты скучаешь по Шибальбе? – спросила Кассиопея, услышавшая тоску в его словах. Само королевство, каким он его нарисовал, показалось ей совсем не таким мрачным местом, как рассказывали.
– Там мой дом, – ответил он.
Дом… У него есть дом. А где ее дом, она не смогла бы сказать. Она была Лейва, но не была членом семьи. Уукумиле казался ей удушающим. Хун-Каме точно знает, куда хочет попасть, а она… она точно знала, что не хочет возвращаться в Уукумиле. Что она станет делать, когда Хун-Каме вернет пропавшие части тела и она ему больше не понадобится?
– Как ты себя чувствуешь? Ухо? – Кассиопея коснулась своего уха.
– Что? – посмотрел он на нее.
– Тебе больно?
– Нет.
– А моя рука иногда болит, – призналась девушка.
– Дай посмотрю.
– Сейчас не болит, – пояснила она. – Но вчера – да.
Хун-Каме все-таки взял ее руку, хотя там не на что было смотреть. Но, возможно, он видел осколок кости, спрятавшийся под кожей.
– Если снова заболит, скажи мне, – попросил он.
Девушка подняла голову и уставилась на бога, на черную повязку, закрывающую пустую глазницу.
– Скажи, а у тебя болит то место, где нет глаза?
– Его отсутствие беспокоит меня, но это не боль.
– Мне тебя жаль, – тихо произнесла Кассиопея.
Бог все еще держал ее за руку, и она слегка сжала прохладные пальцы. Она не ждала, что он скажет «спасибо», но никак не ожидала такой реакции:
– Почему ты касаешься меня? – спросил он, нахмурившись.
– О… Ну… это ты коснулся меня.
– Нет, вот только что.
– Прости.
Кассиопея и не думала, что прикосновение может оскорбить, в конце концов, он столько раз клал ей руку на плечо.
Попыталась забрать руку, но он не отпустил. Какая-то игра в перетягивание каната.
– Можешь отпустить, – сказала она. – Я не знала…
– Какая дерзость.
– Продолжай сжимать мою руку и одновременно делать замечания, вот тогда и познаешь настоящую дерзость, – огрызнулась девушка.
Хун-Каме неожиданно засмеялся и отпустил ее. Громкий смех заметался по купе, как испуганная птица. Кассиопея вздрогнула – она впервые слышала его смех.
– Что тебя рассмешило? – спросила она.
– Ты такая смешная. Как игривая обезьянка.
Он точно не хотел ее оскорбить – звучало как проявление нежности, но Кассиопее все равно не понравилось. Однако дулась она недолго – на что тут дуться, ну, подумаешь, сравнили с обезьянкой, не с гориллой же.
