И сейчас, стоя перед дверью, в которую робко скрёбся – скрёбся, не стучал, рядовой, Семеров тянул время хорошо представляя себе поток ломанной речи, расшифровывать которую у него не было никакого желания.
– Господина! Господина-товарища полоковника?! Саркора полоковника? Ваша рахаби азиз тута?! Ааа??
Дело принимало скверный оборот – слыша смесь Таджикского и Русского, а на подобное двуязычие Саджа переходил лишь при крайнем волнении, Семеров тихонько вздохнул и, нацепив на лицо строгую начальственную маску, распахнул дверь.
– Рахаби азиз! Ман хеле хурсандам, саркора полковника! Рахаби азиз! Рахаби азиз! – Запричитал он, глядя на Семерова влажными глазами.
– От-ставить! Боец! Почему не по Уставу обращаетесь?! – Рявкнул на него Семеров, стараясь не переусердствовать в своём раздражении – вот чего-чего, а грохнувшегося в обморок бойца ему сейчас точно не хватало: – Молчать! Доложить! Как положено!
– Таварища полоковника! – Хатибаев дёрнулся и застыл в подобии стойки смирно – с прижатыми к бокам руками и выпяченным вперёд животом. Последнее – небольшой животик, он постоянно выпячивал из строя, несмотря на все старания Семерова, взявшего строевую подготовку этого бойца под личный контроль. С точки зрения Саджи – живот был предметом мужской гордости, статусной вещью, если так можно было сказать о своём теле и то, что его надлежало втягивать – никак не укладывалось в общей, вполне стройной системе мира, бывшей в его голове.
– Радовой Хатибаев прибыть с доклад вам! Разрешаете докладу начать?
– Докладывайте, – Семеров изо всех сил старался не улыбнуться, наблюдая за стараниями бойца.
– Докладая! Небо гореть! Камни с неба падать! Рузи киёмат, рахаби азиз! Рядовая Хатибаев докладу конец! – Выпалив всё это одной фразой и не заметив ввёрнутых на родном языке слов, боец замер, преданно глядя в узел галстука полковника и ожидая его действий.
– Эээ… Рузи… Как ты сказал? – поморщился Семеров, чей слух споткнулся о незнакомые слова: – Киемат? Переведи.
– Конца дней, товарища полковника. – Немедленно выпалил тот и добавил, не сводя преданного взгляда с форменной заколки галстука: – Так точно! Товарища полоковника! Камни – падать, огонь падать, – принялся кивать он каждому сказанному слову: – Как мулло говорил – точно така есть.
Где-то, как показалось Семерову, совсем рядом, что-то грохнуло и пол, пробитый в многометровой толще скалы, ощутимо вздрогнул, заставив их обоих покачнуться.
– Уверен, что твой мулла ошибался, – уверенным тоном, стоившим ему дорогого, чуть нахмурился Семеров: – Мулла, он учёный человек, – не стал перегибать он палку, видя перед собой и так крайне напряжённого бойца: – Но я – полковник Российской Армии. Понял?
– Так точно, господин-товарищ полковник, – закивал Саджи твёрдо усвоивший за год службы что полковник – это что-то из разряда дэвов, или духов особо приближённых к небесам.
– Ваша вопрос можна? – Сморгнув выступившие слёзы он переступил с ноги на ногу: – Товарища полковника? Наша все умирать, да?
– От-ставить! Прекратить панику! – Вытянув руку Семеров, в нарушение всех уставов, потрепал Саджу по плечу: – Нет. Умирать никто не будет. Я запрещаю! Это – приказ!
– Есть не умирать! – Эту короткую фразу Хатибаев выпалил практически без акцента и не коверкая слова: – Ваша смотреть небо будет? – Просительно заглядывая в глаза полковнику, добавил он чуть позже: – Все солдата на смотровая площадка три стоят. Небо смотрят.
– Ну пойдём, – кивнув ему, Семеров двинулся по коридору, соединявшему рабочую зону с основным коридором, из которого можно было попасть к складам, казарме, выходу наружу и к той самой обзорной площадке, о которой упоминал боец.
Идти было недалеко – как-то раз, озаботившись своей малой подвижностью, Семеров занялся измерением всех коридоров, и результат, проверенный несколько раз позже, его весьма ощутимо расстроил. Все коридоры, возьми он за практику ежедневный обход, тянулись всего на три с небольшим сотни метров, чего было крайне недостаточно для поддержания нормальной спортивной формы. Снаружи, так же было не разбегаться – небольшая площадка перед входом, достаточная для разворота пары грузовиков, была окружена плотным рядом деревьев и сунуться в плотное переплетение их ветвей мог только законченный мазохист. Оставался лишь склад – с его более чем километровой кишкой, да дорога, петлявшая меж всё тех же, издевательски плотно выросших, деревьев. Идею забегов внутри склада Семеров отверг сразу – слишком велик был риск напороться на стеллаж, да и склад – это склад, а не место утренних пробежек. Так что всё, что ему оставалось – была дорога, на ровную спину которой он и выгонял своих бойцов каждое утро.
И сейчас, легко поднимаясь по крутым ступенькам, ведущим на высоту седьмого этажа, он мог только радоваться бессчётным утренним пробежкам, сохранившим как его, так и солдат в сносной форме.
