– Подведите беспилотник к фрегату, – Листов, не отрывавший взгляда от экрана, дернул старпома за рукав робы: – Димыч, отстань от мальчика. Он всё верно говорит – не можем мы терпящих бедствие бросить. Но, – наконец оторвав взгляд от неприглядной картинки, он развернулся к товарищу: – Если наши заокеанские партнёры уже начали операцию по спасению? То зачем нам им мешать? Сам же знаешь – их Орион сюда в течении получаса прибудет. А ещё через час – тут от спасателей тесно станет. Так что – смотрим, убеждаемся в начале спасательных работ, и уходим.
– Ну… – Старпом развёл руками и тут на экране появилась палуба фрегата, приближённая мощной оптикой беспилотника.
– Ага! Видишь! – Рука Листова указала на строй моряков, застывших у борта корабля: – А это, – палец сдвинулся, нацеливаясь на фигуру, прохаживавшуюся перед строем: – Их капитан. Инструктаж проводит. На тему спасения.
Фигурка, бывшая перед строем, замерла – наверное капитан фрегата отдал какой-то приказ и из строя, нерешительно и оглядываясь на товарищей, оставшихся на месте, вышло несколько человек.
– Ну вот, теперь и нырять можно, – удовлетворённо кивнул капраз: – Старшие, по спас работам, назначены и…
Он хотел было сказать – «и сейчас начнут работы», но тут капитан вскинул руку и из чего-то чёрного, зажатого в его кулаке и невидимого на таком расстоянии, полыхнуло огнём раз! Ещё, и ещё раз!
Бывшие в рубке лодки люди замерев и не веря своим глазам наблюдали, как капитан, широко расставивший ноги и держащий оружие обоими руками, расстреливает мечущихся по палубе людей.
– Новая цель! Пеленг двадцать три! Дистанция Восемь кабельтовых, – вскрик Афанасьева, привставшего и пальцем указывавшего на отметку, появившуюся совсем рядом с фрегатом, заставил всех вздрогнуть: – Акустик докладывает, что она крупная! Шум от падения превышает шумы предыдущих!
Палуба фрегата, всё гуще и гуще покрывавшаяся телами моряков, качнулась, капитан, не успевший среагировать, повалился на спину, продолжая стрелять в воздух и в поле зрения камер медленно вплыл слабо светившийся белым объект, похожий на толстую и словно раздутую шестигранную гайку. Несколько секунд сближения, касание, и ребро гайки, проминая борт фрегата принялось раздвигаться в стороны, одновременно наползая на корабль. Ещё секунда и верхняя плоскость объекта, раскрывшись множеством щелей, выплеснула из себя толпы бело-красных многоногих созданий, устремившихся на палубу корабля.
– Твою ж мать! Это что вообще такое! – Зайцев, немало ошарашенный увиденным, попятился прочь от экрана и нашарив своё кресло, опустился в него, продолжая смотреть на экран, где медленно таял кораблик, почти полностью покрытый снующими туда-сюда созданиями.
– Уходим! – Листов, первым преодолевший шок от увиденного, хлопнул в ладоши, выводя бывших в рубке из шока: – Срочное погружение! Курс сто восемьдесят! Исполнять, вашу мать!
Позже, когда от места гибели фрегата их уже отделял добрый десяток миль, а акустик доложил о чистоте горизонта, только тогда Зайцев, потянул товарища за рукав робы.
– Как думаешь, Анатолич, – негромко, словно боясь, что за ними следят те непонятные создания, произнёс он: – По-твоему, что? Ну, было-то что? Это всё?
– А я почём знаю, – дёрнул плечом Листов: – Но то, что от тех… тех тварей надо держаться подальше, вот это я знаю точно. А остальное, – взяв свой стакан, он пригубил остатки чая, морщась от холода остывшего напитка: – А остальное нам доведут. Вахта! – повысив голос он пнул ножку кресла Афанасьева: – Сеанс связи когда по расписанию?
– Через час двадцать три, товарищ капитан первого ранга!
– Принято, – отвернувшись от него, Листов развернулся к старпому: – Вот что, Димыч. Подготовь полный доклад о произошедшем. С видео. Зашифруй и шли. Посмотрим, что там, – он ткнул пальцев в подволок рубки: – Ответят.
Увы, но ответ они не получили. Ни в следующий сеанс связи, ни в тот, что шёл за ним. Большая земля, израненная множеством даров Бога, молчала, спешно решая свои проблемы, и никому не было дела до затерянной в океане скорлупки, напрасно высылавшей запросы в штаб, по руинам которого сновали слуги Савфа.
Ролаша гуляла по саду. Разглядывая цветы, склонявшие яркие соцветия к земле, она милостиво кивала, и каждый её жест вызывал у садовников, следовавших за ней на почтительной дистанции, взрыв радости, представленный многоголосым шёпотом. Ей же, скользящей по цветам безразличным взглядом, виделся совсем иной сад. Перед её взором поднимались высоченные стебли цветов, выращенных ею лично, мысленно, и увы, только мысленно, она скидывала одежды, ныряя в полураскрытые бутоны, где её ждали потоки нектара, лучше всех масел и притираний, заботившихся о её коже.
