– Это могут быть и китайцы, и индусы, и… Да хоть кто угодно, – не согласился с ним коммандер: – Та лодка – за ней что, – одарив лейтенант-коммандера насмешливой улыбкой, он выразительно покосился на белый кильватерный след, тянувшейся за «Изабеллой», за которым, где-то в глубине, скрывалась подлодка: – Бутылки из-под водки всплывают? Да и не думаю я, что у Русских устаревшая гидросводка, – продолжил он не глядя на Первого: – Зачем им корабли? Проще купить.
– Купить? – Теперь пришёл черед Ротрину выражать своё недоверие: – Да кто же продаст? Секретные сведения?
– «Кто-кто? Да твой обожаемый Дед и продаст», – мысленно, упаси Бог озвучивать подобное, ответил ему Пенсон и, чтобы не оставлять за Первым последнего слова, молча пожал плечами, подводя конец их беседе. В том, что Дед был насквозь коррумпирован он был уверен, видя, как корабли флота шли на обслуживание и ремонт только к господин Лю. Только его люди, и только его верфи – ну с чего это вдруг Дед передал этому желтомордому монополию на обслуживание флота? Нет. От всего это несло, да нет – воняло такими крупными откатами, что Пенсона прямо-таки мутило. Частично – от зависти, что денежный поток несётся мимо его, а частично и из-за качества выполненных работ, чему он лично часто был свидетелем.
– Сэр? Вы позволите? – Вынырнувшая из проёма рубочной двери голова принадлежала энсину Коззи, назначенному в этот переход, их штурманом. Главным и единственным.
Понятное дело, что без протекции тут не обошлось – ну скажите, кто? Кто доверит мальчишке, который и четверти века ещё не прожил, пост штурмана боевого корабля?! И плевать, что его работа в данном походе – чистейшей воды профанация. Курс уже утверждён, все данные – в боевых компах, выдающих указания рулевому, а в нужной точке встретит лоцман, принимающей стороны. Да – работа никакая, но запись – запись в личном деле, что он, Коззи, исполнял обязанности штурмана фрегата – запись-то останется. Прочее – уйдёт, а это – останется, став первой ступенькой на пути энсина к большим звёздам.
– Сэр, – Выбравшись на площадку, на которой немедленно стало тесно, энсин, горевший служебным рвением неофита, вытянулся по стойке смирно: – Разрешите доложить, сэр! Мы вошли в квадрат, где в 1945 году погиб крейсер Индианаполис, сэр! Согласно Устава, сэр, мы, сэр, – на миг смолкнув, чтобы набрать в грудь воздуха, Коззи продолжил, и Пенсон, уже готовый его остановить – от обилия «сэром» в ушах начало звенеть, был вынужден слушать дальше: – Мы, сэр, обяаны почтить память погибших, сэр! Какие будут приказания, сэр?! Прикажете застопорить ход, сэр? Собрать свободных от вахт на палубе, сэр? Сэр?
– «Выкинуть тебя за борт», – очень захотелось сказать коммандеру, но увы, такой приказ был невозможен: – Первый? – Повернулся он к Ротрину, радуясь, как возможности перевести стрелки, так и тому, что вскоре он останется на площадке один: – Решите данный вопрос.
– Есть, сэр! – Сдвинув козырёк в уставное положение, лейтенант-коммандер уже было хотел нырнуть в рубку вслед за скрывшимся в душном полумраке энсином, как его глаза расширились и он, задрав голову принялся что-то рассматривать в чистой голубой высоте.
– Сэр?! – Поднял он было руку, но особой нужды в этом не было – коммандер, немало удивлённый произошедшим преображением, и сам уже задирал голову, придерживая фуражку за козырёк.
Над ними, по всему куполу неба, ширились, набирая прямо на глазах яркость, жёлтые пятна.
По мере того, как они росли, в душе Пенсона, словно подпитываемая их огнём, рос ком ярости. Он злился на всё – на свои загубленные годы, на этот корабль, море, на адмирала, на Ротрина, замершего рядом с по-дурацки приоткрытым ртом, на…
– Сэр? Господин лейтена… – Высунувшийся из рубки энсин, проследив их взгляды, сдавленно охнул: – Святая Дева-Богородица… Что это?!
– Богородица? Богиня Жизни?! – Произнесённые мальчишкой слова словно игла прокололи вызревавший в душе коммандера пузырь злобы и он, потеряв контроль над собой, рванулся к рубочной двери, отпихнув в сторону Ротрина.
– Она?! Ты Её зовёшь?! – Вцепившись в ворот куртки, Пенсон выдернул энсина из рубки словно морковку с грядки. Как они оказались у ограждения он и не понял сам – в его памяти запечатлелось лишь белое лицо Коззи, а затем такое же белое пятно пены за бортом, куда улетел так и не ставший адмиралом энсин.
Ворвавшись в рубку – Ротрин, сжавшийся в комок на краю площадке, был недостоин его внимания, коммандер, бросив короткий взгляд на обратившегося в статую рулевого, Пенсон подскочил к рукоятям машинного телеграфа и тот жалобно звякнул, когда полированные рукояти замерли напротив надписи: «Полный Стоп». Не удовлетворившись этим, Пенсон бросился к аппарату общей связи, вырывая из защёлок телефонную рукоять и спустя несколько секунд по «Изабелле» прокатился командирский рык:
– Экипаж! Всем! Общий сбор! Всем я сказал! Включая вахты! Это – приказ!
