Капитан первого ранга Листов пил чай. Тёмный, практически чёрный напиток, чью насыщенную темноту не могли разогнать даже ломтики лимона, слегка парил и Александр Анатольевич довольно жмурился каждый раз, когда его губы касались тонкого стекла стакана, заключённого в блестящий плен подстаканника. Если чаепитие во время выполнения боевой задачи было своего рода ритуалом командира Палтуса, а именно так, наравне с ныне устаревшим названием «Варшавянка», обозначались в справочниках подлодки 877 проекта, то подстаканник был неотъемлемой часть данного обряда. Подстаканник, бывший темой сплетен как экипажа, так и офицеров других кораблей, был хорош. На его блестящих, лично Листовым отдраенных боках, красовался поезд, выныривавший из туннеля, верх которого был украшен пятиконечной, серпасто-молоткастой звездой. Сказать, что Александр Анатольевич дорожил им, значило бы ни сказать вообще ничего о его отношении к этому трофею. Да-да, именно так – к трофею, и ни как иначе. А ещё можно назвать предмет, доставшийся победителю неравной схватки? И что с того, что та драка, с момента которой уже минуло почти четверть века, была спровоцирована им самим – молодым и не совсем трезвым, лейтенантом, которому проводник вагона, нёсшего вчерашнего выпускника к первому месту службы, сделал замечание? Его какое дело – сколько офицеру пить? Выпьем ровно столько, сколько надо! И не дело всяким сухопутным лезть, и… И далее – как обычно. Слово за слово, хватание за грудки и… И побег из вагона… эээ… Нет. Тактическое отступление в виду численного превосходства противника – к проводнику, на подмогу, прибыл наряд милиции, вызванный кем-то из гражданских. Из той драки, оказавшейся далеко не последней в жизни будущего капитана подлодки, Листов вынес неприязнь к проводникам, гражданским и – подстаканник, не пойми как оказавшейся в кармане кителя.
С тех пор этот трофей сопровождал его повсюду, поначалу становясь предметом шуточек, а позже, по мере того как его обладатель взрослел, а погоны расцветали новыми звёздами, подстаканник стал своего рода барометром, позволявшим его подчинённым судить о текущем настроении своего командира.
Стакан полон чая? Считай пронесло – если и порычит, то только порядка ради. Хуже, сильно хуже, если стакан, зажатый блестящими боками пуст. Тут надо выволочки ждать и совсем плохо, если командир, держа в руках свой талисман, протирает его тряпочкой, или – это уж совсем плохо, когда на столе стоит пустой подстаканник. Вот тогда всё. Будет метать громы, швырять молнии – повезёт, если без выговора из капитанской каюты выберешься.
Но сейчас стакан был почти полон чая, что лучше иных слов демонстрировало благодушный настрой командира.
– Вахта? – Вопрос был адресован старшему лейтенанту Афанасьеву, в данный момент работавшему за пультом БИУСа, куда стекались все данные от корабельных систем: – Что с паспортом эсминца? Долго вы ещё ковыряться будете?!
Вопрос, произнесённый нарочито недовольным тоном, в другое время мог бы заставить вахтенного напрячься, но сейчас, сопровождаемый громким прихлёбыванием чая прозвучал, можно так сказать, почти по-домашнему, отчего ответ Афанасьева, вывернувшего голову через плечо, прозвучал соответственно, то есть далеко не по Уставу: – Так… Александр Антоличь, ныряем же. Постоянно – то вверх, то вниз мечемся! Только по кусочку и получается отщипнуть, – развернувшись всем корпусом, старлей продемонстрировал всем сведённые почти вместе большой и указательный пальцы: – Вот по такому, кусочку, – пояснил он свой жест и продолжил уверенным в себе тоном: – Семьдесят три процента сняли. Александр Антоличь? Ну дайте хоть десять минут? Вынернем из слоя – я мигом срисую, разом!
– Ага, – вновь отхлебнув напитка, капраз покачал головой: – И они – нас. Нет, старлей. Составляй из кусочков, благо мы-то особо и не спешим.
– И чего тогда дёргать? – Фраза старлея, гарантировавшая ему несомненный нагоняй, прозвучала так тихо, что её никто не расслышал кроме него самого: – Есть продолжить фиксацию! – А вот эта, произнесённая в полный голос, своей цели достигла, вызвав одобрительный кивок капраза.
– Димыч? – Сделав глоток и недовольно поморщившись – чай в тонкостенном стакане остывал слишком быстро, Листов повернулся к старпому, героически боровшемуся со сном и изображавшем внимательное изучение лоции района: – Спишь?
– Антоличь? – Капитан второго ранга Зайцев Дмитрий Генрихович, служил с Листовым не первый год и мог себе позволить подобное обращение к командиру: – Подколоть решил? Не видишь – занят я. Лоцию изучаю.
– Угу. Изучает он, – фыркнул в ответ Листов: – Уже минут с десять на одну страницу пялишься. С закрытыми глазами.
– И что? – Закрыв лоцию, капдва положил её на штурманский столик: – Я мысленно карту района представляю. Чтобы значит, с закрытыми…
