– Ты избран нами, дабы стать последним свидетельством ушедшей эпохи! Да! Мы, утвердившись здесь, и очистив Зею от вашего вида, населим её новым племенем. Величайшим из наших творений. Наши дети, – голос чуть-чуть потеплел: – Быстрые, сильные, точные как машины и, одновременно живые и обучаемые, заселят, сначала этот мир, а после, ведомые нами, овладеют галактикой, исполняя желание наше! Так мы решили! А ты, простёршись ниц у седалища нашего, станешь одновременно и свидетелем нашего триумфа, славя нас, и напоминанием всем о каре нашей, павшей на голо…
Божественная речь оборвалась, золотое тело вздрогнуло, взмахнуло сразу всеми руками, словно потеряло равновесие и по лицу – лицу молодого Савфа, пробежала рябь.
Когда же она прекратилась, то на людей смотрел, кусая от напряжения губы, Змеев.
– Игорёк, – быстро заговорил он, дёргая головой, словно его накрывали волны зубной боли: – Слушай меня. Я – перехватил. Он слаб. Они оба слабы – их Слияние идёт, но оно им даётся сложнее. Вот они и заговаривает вам зубы, – прикусив губу, Змеев на миг смолк, а когда продолжил, то его лицо потемнело, принимая вид чеканки из старой меди.
– Уходите! – Буквально выдавил он из себя и видя, что никто не пошевелился, притопнул ногой: – Глупцы! Бегите! Это новое нечто – ужасно! Я… Я знаю. Вижу его рождение изнутри. Ну же! Бегите!
– Без вас? – Дося, опиравшаяся на Благоволина, покачала головой: – Вы же знаете, Виктор Анатольевич, мы своих не бросаем!
– Только с вами, – кивнул Чум и, оторвавшись от Маслова, покачнулся, с трудом держась на ногах.
– Для меня – поздно, – по медному лицу пробежала гримаса боли: – Я – их часть. Им меня сложно выковырять – тело-то моё, – на краткий миг, стирая выражение боли, лицо генерала осветила ехидная усмешка: – Но они справятся. Отделаются от меня, уйдя в другое тело. Я видел его проект. Он ужасен… И прекрасен одновременно. У меня шансов нет. А вот у вас он ещё есть. Игорёк, – рука Бога, то темневшая, то начинавшая ярко светиться, протянулась к Маслову: – Сделай любезность старику. У Чума, на поясе, цилиндрик. Видишь? Дай его мне, – потемневшие, практически чёрные губы сложились в улыбку, но немедленно начали трескаться, пропуская наружу бивший изнутри тела ослепительно белый свет: – Пожалуйста.
– Вот, держите, – машинально подчинившись, Игорь вложил в заметно дрожащую ладонь небольшой, размером со средний огурец, и такой же пупырчатый, цилиндр.
– Уважил. Молодец, – трещины, расколовшие губы на части принялись змеится по чёрному лицу, но голос старого генерала был беспечен: – А теперь – уходите! Это приказ!
– Нет. Я остаюсь, – покачал головой Маслов, внезапно вспомнивший описание переданного Змееву предмета. То была термальная шашка – технократы включили её в комплект брони на тот случай, когда отряду потребуется быстро выжечь что-то, или, отступая, прикрыться непреодолимым ни для кого, заслоном. Вспомнилось и то, как все они тогда посмеялись над такой заботой – подобной шашкой можно было сжечь танк, к чему она простому бойцу.
– Разве что кремировать себя, – пошутил тогда Чум, подбрасывавший её на ладони и не ожидавший вот такого исполнения своих слов.
– Это приказ, лейтенант Маслов!
– Я не военный, – прислонив Чума к Досе и Благоволину, он решительно тряхнул головой: – Я здесь, с вами буду. До конца. Да и не страшно это – умирал уже.
– Игорь, – оплетённое ломанными светящимися линиями лицо было неузнаваемо: – Я понимаю, что ты чувствуешь. Быть изнасилованным тяжело. Но когда тебя насилует Бог – боль во много злее. Сам через подобное прошёл. Но жить можно и с этим! Слышишь! – Вскрикнул Змеев, дёрнувшись всем телом: – И можно, и нужно! Ради остальных – их, – кулак, в котором была зажата шашка указал на державшихся друг за друга людей: – А они? Ты о них – подумал? Они выйдут отсюда? – Поднесф кулак к лицу, Змеев медленно разжал ладонь, разглядывая цилиндрик: – Они тебя вынесли. Тогда – после ранения. А ты? Верни им долг – выведи их наружу. Прошу. Живите…
– Но, Виктор Анатольевич…
– Иди, Игорёк. Выведи их наружу. Это моя просьба. Последняя. – Генерал покачнулся и блестящие змейки, почти уже поглотившие черноту лица, рванули по телу вниз, спеша напитать ярким свечением всё остальное тело.
– Иди же! – Выкрикнул Змеев и его голос, полный неподдельной боли, заставил Игоря очнуться, подхватить под руки товарищей и рвануть к такой близкий двери, за проёмом которой виднелось чистое синее небо.
Он успел едва-едва.
Как ему удалось дотащить троих друзей до двери, как он сумел прохрипеть Треусу приказ об эвакуации – он не помнил. В себя, он пришёл только когда легионер, не доверявший прочим заботу о ветеранах, вырвавшихся из логова Старика, принялся протирать его лицо вымоченной в ледяной воде тряпкой, уложив его голову на свёрнутый в ком плащ.
– Вы как, господин? Очнулись? – преданно заглядывая ему в лицо, заторопился с докладом Треус:
– Не извольте беспокоиться. Господа отнесены на берег и уложены в тени. Навес вот, над ними, сделали… Делаем, то есть. Остальные, – он бросил короткий взгляд назад: – Так же в порядке. Потерь нет.
