Сергей Поветров, менеджер среднего звена, шёл домой по привычному, многократно и потому, «на автомате», проходимому маршруту. Выйти из офиса, расположившегося на месте старого и закрытого в ещё начале Перестройки завода, проскользнуть дворами до небольшой площади перед метро и, увернувшись от попрошаек, прочно обосновавшихся подле паперти, нырнуть в нору метрополитена. Пять остановок, пересадка, с её обязательной часу пик толчеей и ещё восемь остановок до дома. Маршрут выверен до идеала – десять минут пешком, после почти час под землёй и, преодолев неизбежную давку при штурме автобуса, ещё четверть часа до дома.
Далее, всё тоже по плану – ужин из пельменей, или чего-то подобного, быстро приготовляемого – Сергей жил один и особо готовить ему, как и большинству мужиков, было лень, ну а после – пара-тройка часов забегов с друзьями в очередной компьютерной игрушке. Затем – здоровый сон до трели будильника в мобиле и на новый круг – лёгкий завтрак, автобус, метро, работа. И так – день за днём, месяц за месяцем и так далее, и так далее.
Скучно? Да. Но – стабильно.
Последнее было особенно важно Сергею.
Ему, как человеку крайне аполитичному и не интересующемуся чем-либо происходившим вне его уютного мирка, было важно сохранить свой образ жизни, или же, говоря новомодным языком – Сергей категорически не желал покидать свою зону комфорта, лелея в душе мечты о том, что всё вокруг изменится сама собой и ему, прямо на голову, обрушатся блага мира в виде повышения, любви неземной красотки и всего прочего, о чём так приятно мечтать в переполненном вагоне метро, или автобуса.
Сегодняшний его маршрут ничем не отличался от всех предыдущих.
Почти.
Пробегая дворами, он вдруг поймал себя на мысли, что вокруг как-то слишком много улыбающихся людей. Да, обычно хмурые, вечно куда-то спешащие москвичи, вдруг осветили свои лица улыбками и, разом перестав спешить, неторопливо прохаживались, временами сбиваясь в кучки, чтобы обсудить неизвестные Сергею новости. Это было странно и он, лавируя меж людей, сделал себе пометку на память – просмотреть новостные блоги – единственный источник информации об окружавшем его мире.
Ещё одной странностью, впрочем, немедленно ему объяснившей происходящее, были большие круглые значки, приколотые на груди улыбавшихся ему людей. С поверхности белого диска на него смотрела женщина, закутанная в длинный, расписанный яркими узорами платок и молитвенно сложившая руки перед грудью.
«Сектанты», – проскочившая в голове мысль заставила его сжаться и прибавить ходу: – «Вот же непруха! Они что – не могли для своих сборищ другой двор выбрать?!»
Увернувшись от протянутой в его сторону руки – весьма милая девушка протягивала ему точно такой же, как и на её куртке значок, он выдавил на лицо виноватую улыбку и, едва не переходя на бег, рванул в сторону уже видневшейся площади перед заветным входом в метро.
«Ишь, развелось вас! И где полицаи, когда эти», – далее последовала непечатная характеристика: – «Уже в открытую людям пройти не дают! Вот как пиво выпить на улице – так они сразу, а когда надо, то…»
Довести мысль до конца ему не получилось – площадь перед метро, одну сторону которой занимал недавно возведённый православный собор, была практически пуста. Прежде – вот ещё вчера, здесь сновали толпы попрошаек и теснились палатки, предлагавшие различную церковную литературу и утварь, давая повод острословам поязвить касательно торговцев, изгнанных из Храма.
Но это было вчера.
Сегодня площадь была пуста, не считая редкие кучки улыбавшихся людей, всё с теми же значками на груди. Единственным напоминанием вчерашнего был Костик – местный дурачок, или, говоря церковным языком – блаженный, прочно оккупировавший паперть и площадь перед собором. Безобидный, сновавший меж людей и клянчивший «копеечку на свечечку» он радовался любой монетке, протянутой ему сердобольными прохожими. На отказы – не обижался и лишь вздохнув, и благословив пожаднившего, или побрезгавшего, он продолжал свой промысел, неразборчиво бормоча нечто наподобие молитвы.
Так были вчера, неделю, месяц и год назад – дурачок был привычной деталью пейзажа и Сергей, выскочивший на площадь, немедленно сунул руку в карман, нашаривая специально припасённые для этого случая пятидесяти копеечные монеты. Это был обычный его ритуал, или, если хотите, игра – встретится на пути – получит, ну а нет, так нет.
Но в этот день Костику было не до сбора милостыни. Разместившись на краю паперти, он размахивал над головой длинной палкой, судя по уцелевшим веточкам, бывшей совсем недавно частью одного из соседних деревьев. К самому верху палки была примотана белая, ещё относительно чистая тряпка, которой он размахивал из стороны в сторону словно флагом.
