В проеме двери появились четыре человеческие фигуры, окружившие с углов дубовый ящик и поднявшие на руки. Когда гроб вынесли наружу, Кларамонда, немного подождав, вышла следом. Ночью было не разглядеть, но теперь обнаружилось, что загадочное строение с дверью, обращенной к лесу, располагалось в сравнительно близком соседстве с деревней, к покосившимся домикам которой устремились люди, пришедшие воздать последний долг покойному. По мере того, как гроб проносили по единственной улице, люди в некрашеной домотканой одежде по одному или по двое выходили из домов, присоединяясь к процессии, так что на сельском кладбище собралось достаточно людей, чтобы Кларамонда могла, низко надвинув на лоб капюшон плаща, присоединиться к толпе; из любопытства желая узнать побольше, она оставалась рядом, пока комья черной земли не начали сыпаться на дубовую крышку, но вместо разговоров довелось ей услышать только скорбный хор христианского песнопения. Размышляя о значении странного происшествия, Кларамонда была вынуждена пешком продолжать свой путь, потому что твердо решила добраться до тех мест, где ей и Маргерии выпало провести нескольких счастливых дней.
* * *
На солнце солома, покрывавшую крышу хижины, казалось белой, как серебро. У входа стояла дубовая скамья, сделанная добротно, как большинство вещей во владениях Маргерии. Сама правительнице в данный миг сидела на ней, башмачком рисуя на земле поле для игры в мельницу, а дети крестьянина, тесно обступив ее, смотрели не отводя глаз.
С недавних пор стала Маргерия спрашивать себя: "Отчего Боги не дают нам с Генрихом деток?", стала приносить жертвы Гольде, а когда случалось ей увидеть кого-нибудь из младших своих подданных, вступала в разговоры, и дети льнули к ней.
Младшая девочка прижималась к Маргерии, старшая напряженно думала, куда ставить белую чурку, долженствующую изображать собой фишку в игре, а мальчик, стоявший чуть поодаль, вдруг сказал, обращаясь не столько к государыне, сколько к старшей сестре:
-А батюшка говорит, что принцесса - дура! С такими налогами, как она берет, не далее как к следующей весне пойдет по миру, и выбьют ее из замка другие властители! Жаль, говорит, потому что вряд ли судьба нам пошлет других таких добрых дураков...
-Батюшка твой ничего не смыслит в экономике, - ответила Маргерия, не отрываясь от игры, - сиречь в науке о том, как следует вести домашние дела. Надеюсь, свою корову он держит в тепле и хорошо кормит, а не поступает так, как советовал бы поступать мне... А ты, малыш, не пересказывай чужим того, о чем говорят в доме. Когда мне будут нужны шпионы, я сама их найду.
-Не будут чтить подданные государя, который сам не чтит церковь божию... - скрипучий голос нарушил идиллию, заставив Маргерию поднять голову. Отец Кристиан, не столь давно явившийся на смену погибшему в день кровавого венчания принцессы отцу Рихвальту, неустанно искал и находил случаи обличать язычество, грозя непокорной нашествием имперских войск. - Бесы, во власть которых ты предалась, не только душу твою увлекут во мрак геенны, но и в земных делах приведут тебя к позору, гибели и осмеянию...
-Отойдем отсюда, - сказала Маргерия, поднимаясь. Почти машинальным движением она потрепала волосы младшей девочки, а мальчика угостила орешком с медом, - не хочу, чтобы ты своими речами приводил в смятение малых сих.
Кристиан оказался вынужден последовать за ней, а Бруно, Томас и Молчан шли следом, на что священник не обратил внимание, полагая себя защищенным силой христианской империи. Громко звучал его голос, так что воробьи испуганно разлетались оттуда, где проходили проповедник и сумрачно слушавшая его принцесса.
-Идолов, которых ты поставила перед воротами замка, лучше бы тебе своей рукой повергнуть наземь. Жалкая пыль они перед очами господа Иисуса Христа, презренны, будто жабы, и Вотан, и Донар...
Некогда Кларамонда призналась Маргерии, рассказывая о тех неделях, когда она беззаконно занимала престол:
-Случалось так, что какой-нибудь мужик или купец раздражал меня своей глупостью, и уже готова я была что-нибудь приказать стражникам, но спрашивала себя: а сделала бы так моя сестрица Марго?, и - ничего не приказывала.
Теперь уж Маргерия спрашивала себя:
-А что бы сказала моя сестричка Кларамонда, если бы ей случилось опять каким-нибудь случаем проскользнуть на мой трон, и услышать такие слова, сказанные про бессмертных Богов?
-Эй, стража! Возьмите монаха и оторвите от глотки язык, который слишком много болтает.
Молчан, Бруно и Томас сразу же оказались не за двадцать шагов, а совсем рядом, опрокинули они отца Кристиана на землю, деловито разжимая челюсти.
"Но ведь я - не Кларамонда, и не по сердцу мне кровавые зрелища", - подумала между тем Маргерия.
-Только кончик языка подрежьте, чтобы хоть первое время не так много монах им пользовался, может быть, того будет довольно, чтобы избавить меня от его назойливости.
-Иисус! Иисус величайший, приди мне на помощь, защити меня от злобы языческой! Порази своим гневом этих бесопоклонников, особливо же это чудовище, эту Иезавель, что отдает им приказы!
