...Бог с тяжелыми усами, которые рука резчика великим искусством показала на свет из двух сучков, выпиравших из древесного ствола, стоял на лесном холме, а Четверо стояли вокруг него. Лесные идолы казались грубоваты в сравнении с теми, что Маргерия поставила в своем саду - примерно так, как живой человек может быть проще и неказистее мраморной статуи. Впервые Маргерия испытала робость, приближаясь к образам Богов.
-Смелее подходи, не за что Перуну на тебя гневаться.
-Но я - дочь Туискона, а не Стрибога, - возразила Маргерия, - примет ли мою молитву Перун?
Славянская весь считалась подвластной предкам Маргерии, но до недавних пор правителям Званштейна легче было сложить голову, чем получить от славян хоть малейший знак покорности. Лишь когда стало известно, что принцесса больше не ходит в христианскую церковь, зато воздает почести старым германским Богам, старейшины славян решили:
-Если научилась чтить своих Богов, значит, и нам не будет мешать служить нашим.
Посланцы племени спросили у Маргерии:
-Какую хочешь взять дань?
Маргерия вспомнила свое пребывание в землях Чурилы и сказала:
-Бочку кваса. Каждый год.
Было это осенью, не в долгое время после свадьбы. Сейчас настал день, когда Маргерия пришла проведать и этих своих подданных.
Изба старейшины Добросвята стояла в конце поросшей травой просеки, образованной двумя рядами деревьев, клином сходившихся к поляне. Сложенная из цельных дубовых бревен - своего рода маленький замок, почти что княжье жилище. Засохшая трава мохнатой шапкой лежала на крыше. Напротив располагалось другое строение, коньком Добросвятовой избе едва до причелины. В нем домочадцы Добросвята держали коров, кур и свиней.
Добросвят на завалинке сидел - ровно король на троне, встречал свою немецкую государыню, как равный равную. Не привстал, только словом подбодрил, когда увидел, что принцесса робеет его идолов.
-Неможется мне...Старая кость в дуб глядит. Не та нынче молодежь пошла, ох не та. - Из-под кустистых бровей на Маргерию смотрели глаза - такие, что хоть идолу вставляй, если бы можно было приделать дереву живые глаза. - Если бы сыновья меня слушались, давно бы я был в светлом Ирии.
-Страшно и слушать тебя, батюшка! - сказал старший сын Добросвята, который стоял, облокотившись на стену избы, и ждал, чем закончится разговор.
-Страшно им... И мне было страшно, когда моему отцу было столько, сколько мне сейчас, страшно исполнить свой долг. Но я не допустил, чтобы мой родитель доживал свой век гнилой развалиной - вот этим самым ножом я перехватил ему горло. А им страшно...
Добросвят помолчал, задумчиво глядя на ржавое лезвие, и продолжал:
-Тебе тоже страшно... Не от того, что твой муж где-то далеко. Не из-за этого попа с дурным языком - язык ты ему поправила. А от того, что ты не понимаешь, что вокруг тебя происходит. Из-за этого бродяги, который говорил непонятные речи, и которого ты отправила в землю Агильмундову...
Маргерия в душе подивилась Добросвятовой осведомленности.
-Ты должна узнать, откуда приходил этот человек... Объявился он в твоем княжестве близ той границы, которая к полудню да к закату лежит, и оттуда шел к твоему замку, сея дорогой смуту.
-На полдень и на закат лежат имперские земли. Но империя не стала бы посылать ко мне этого человека. Империя достаточно сильна, чтобы раздавить мое государство без хитрости.
-Верно... Заметила, что нет сильному нужды прибегать к слову, чтобы сделать так, как хочет? А к словам прибегает слабый... нет, не слабый, а тот у кого силы мало, - поправился Добросвят. - Вот как ты его к Агильмунду послала, чтобы посмотреть, не сумеет ли он воткнуть занозу Агильмунду в лапу... Теперь скажи, далеко ли ушел бы по дорогам империи человек, который в каждой толпе произносит такие речи, как он? Если он сам не служит империи, а мы решили, что не служит?
-Он пришел из земли Энгельбрехта Прямое Копье, - сказала Маргерия. - Больше неоткуда.
-Там, откуда пришел, ты и найдешь... что именно, не знаю.
-Послать бы кого-нибудь, да своими глазами хочу увидеть...
-Доброгость! - позвал старейшина Добросвят младшего из своих сыновей. - Ты поедешь с государыней, и будешь служить ей. Смотри, чтобы ей не пришлось о твоей нерадивости жалеть, как я жалею о твоем и твоих братьев слабодушии.
Маргерия ведала, что ей самой открыто многое. По крайней мере, она чувствовала, что Утрогост не стал бы отговаривать ее от мысли пойти и попробовать узнать, в самом ли деле где-то, не столь далеко от ее владений, появилась некая трещина, видимая не глазу, а духу, через которую и появился загадочный проповедник, а может появится и еще невесть какая бесовщина.
-Я должна взять в дорогу кого-нибудь из своих женщин.
Добросвят кивнул. Негоже молодой женщине, к тому же той, у которой супруг в отъезде, отправиться в путь наедине с мужиком.
-Ты дашь моему сыну одну из твоих лошадей?
