Но они этим не занимаются. Этим занимаемся мы. Поскольку человек велик. Поскольку мы хотим, чтобы он заполнил вселенную. Поскольку каждый человек святыня. Поскольку мы созданы, чтобы мыслить.
Иногда я спрашиваю себя, правы ли мы. Это бывает, когда я смотрю на солнце через очки времени.
Но риск не велик. Люди больше не уничтожают себя. Они создают себя. Звезд так много, что существует планета для каждого человека.
И ни на одной планете не живет больше, чем один человек.
Они парили в рубке управления. Безмятежно плавали между пультами, мигающими лампочками, звездными картами, приборами. Вокруг них по странным орбитам носились самые разные предметы. Так продолжалось уже трое суток. Ели, спали, дышали, читали и считали, плавая по рубке.
Звездолет вышел из строя. Корабль, плод трехвековых усилий астронавтики, двух столетий космических исследований, испытаний и ошибок, миллионов исписанных и исчерченных листов бумаги, еще хранивший дрожь от инструмента тысяч рабочих рук, заснул в бесконечном пространстве.
Они не могли прийти в себя от негодования. Их корабль, первый, который люди решились запустить за пределы орбиты Марса, в опасную область астероидов, первый, покинувший спасительную гавань, ограниченную эклиптикой, первый, созерцавший своими стеклянными очами звезды под новым углом зрения, бесстрастно ждал ремонтного корабля, который не прилетит никогда. И было бессмысленно ремонтировать его. Они могли угадать поломку и с первого раза и через тысячу лет.
Ежечасно они пытались запустить двигатели, но безуспешно, хотя с надеждой склонялись над приборной панелью, ожидая, что стрелки датчиков наконец дрогнут. Однако замершие стрелки не колебались. Когда двигатели начали глохнуть, едва удалось изменить курс и встать на орбиту вокруг далекого крохотного Солнца.
И с тех пор они ждали в тусклом свете аварийных ламп. Они были в ярости, но избегали резких движений, опасаясь удариться о металлические переборки: они даже старались глубже дышать, чтобы меньше крутиться вокруг собственной оси.
— Ну и пессимист же ты, Бартелеми,— хмыкнул Андре.
— Земля далеко.
— Мы должны были улететь еще дальше.
— А затем вернуться
— И мы вернемся,— примирительно сказал Гийом.— Мы снова возьмемся за работу и, может найдем причину аварии.
— Почему бы не разыграть, какой элемент теперь подвергнуть проверке?
Гийом бросил монетку. Та пролетела через кабину, ударилась о переборку, отлетела назад и принялась обращаться вокруг какой-то неведомой звезды.
— Судьба решила за нас. Мы ничего не чиним. Играем в карты и ждем.
— Ремонтного грузовика?
Они помолчали.
— Идиоты,— вдруг вскипел Бартелеми.
— Ты о ком?
— О тех, кто писал те статьи, что я читал перед отлетом. Они говорили, что человек проявляет безумие, увлекаясь скоростью, что бессмысленно возить пустые головы со скоростью света, что прогресс человека тут соответствует его тщеславию. Они говорили, что лучше ходить пешком, чтобы узнать дорогу.
— Ну и что?
— Они ничего не поняли. Они считали себя бессмертными. Они думали, что могут совершить прогулку до Альде-барана и обратно в скафандре, бросая каждые десять километров зернышко риса.
— Быть может, им просто не хотелось на Альдебаран.
— А потому вместо этих идиотов отправились мы. Чтобы через век-другой их потомки капали на мозги нашим: кому нужно завоевание звезд? Границы человеку поставлены самой Солнечной системой. Зачем летать быстрее добрых старых звездолетов? Надо делать так, как делали всегда.
— Тобой все еще владеет космос, Бартелеми. Успокойся. Ты не любишь прошлого?
— А за что я должен его любить? Я его не знаю.
— Послушай. Известно тебе, что делали на парусных судах во время штиля пять или шесть веков назад?
— Ругались.
— Вероятно. И ждали чуда. Нас отсюда может извлечь только чудо.
— А почему бы и нет?— сказал Андре.— Нам необходимо чудо.
Он дернул рукой и отлетел к переборке. Затем поплыл в сторону товарищей.
— Ты с ума сошел, Андре, или шутишь?
— Пока не знаю. Почему бы не попробовать? Это не будет тянуться ни век, ни тысячелетие. А нашего положения не ухудшит.
Гийом и Бартелеми внимательно, огорченные, смотрели на Андре.
— Мы же не в Средневековье.
Андре скрестил руки на груди и уселся в метре от пола.
— А знаете, что я делаю сейчас?— спросил он.
— Строишь осла,— ответили они вместе.
— Нет. Левитирую. Святые иногда занимались этим, и такое называлось чудом.
Бартелеми стал еще озабоченней.
— Почему бы не попробовать?— повторил Андре.— Давайте рассуждать по-научному. Представьте, что параллельно нашей Вселенной, которую мы знаем, расположена другая, которая соответствует... скажем, некоторым верованиям, сознательно отброшенным нами. Сочтите существование Бога научным фактом. Что логически из этого вытекает? Возможность чуда. Статически вероятная реализация молитвы. Дайте мне обет, мог бы сказать Архимед, и я переверну мир.
— Практическая точка зрения,— начал Гийом,— но...
— Точка зрения чокнутого,— сказал Бартелеми. Он медленно двинулся и начал вращаться вокруг собственной оси.
— А как испросить чудо?— поинтересовался Гийом.
