– Нет. Они, скорее, продадут какую-нибудь провинцию, лишь бы заполучить власть. Например, сдадут иностранцам Сюань У или Чжу Цюэ, а сами займут Запретный город. Иностранцы сами будут с нами разбираться, а они припеваючи будут править другими провинциями.
Мне не нравилась такая перспектива. Мы всегда были либо пять отдельных царств, либо пять провинций. Не четыре. Такого нельзя допустить.
Я решила, что стоит поговорить с представителями других газет, которых наши люди обычно выпроваживали. Чем больше об этом напишут, тем большее влияние я могу оказать на народ. В провинциях были другие революционные группировки и кланы с собственными войсками. Очень много кланов. Сколько их там насчитывали? Не менее пятидесяти, насколько я помню. Это очень большие силы, чтобы противостоять двум провинциям и иностранцам.
– Ладно, Шань Цай, – я взяла его за руку и улыбнулась, – давай пока не будем об этом думать. Тебе нужно отдыхать.
Он кивнул, хотя мы оба прекрасно понимали, что не сможем не думать о том, что будет дальше.
В тот же день я попросила Хэй Цзиня пустить журналистов от ещё нескольких крупных газет. Он сомневался, но все-таки обещал, что передаст это своим людям.
На протяжении нескольких дней я давала новые интервью. Крупных газет оказалось очень много – я даже не думала, что в Хэбине столько изданий – и от разговоров с журналистами очень болела голова. Я лишь надеялась, что от этого будет хоть какой-то толк.
После интервью я возвращалась в комнату Шань Цая, чтобы рассказать ему обо всех своих действиях. Иногда он помогал мне составить ответы, чтобы они отозвались у простых жителей: в этом у Шань Цая было больше таланта, потому что он сам был из народа – обычный слуга, не видевший роскоши, он не понаслышке знал, каково живется большей части нашей страны – и он говорил мне то, что хотел бы услышать от представителя императорской семьи.
– Надеюсь, это подействует, – вздохнула я, вернувшись после очередного интервью.
Шань Цай взял меня за руку и улыбнулся.
– Ты делаешь очень много, наставница. Не перестаю восхищаться тобой.
– Могла бы и больше.
– Не будь к себе слишком строга. Ты делаешь все, что в твоих силах, и даже не представляешь, скольких людей в итоге спасешь.
Разговоры с ним меня всегда успокаивали и придавали сил. Когда я отчаивалась, он всегда делал так, что я снова начинала верить в себя.
Внезапно в дверь постучали. Мы с Шань Цаем переглянулись, но не ответили, поэтому гость заглянул сам.
– Извините, принцесса, – я узнала журналиста Мина, с которым только что беседовала. – Мне сказали, что вы сейчас тут. Я понял, что забыл задать вам ещё один вопрос. Могли бы вы уделить мне еще пять минут?
– Что ж, – сказала я, – можете спросить, что хотели.
Он посмотрел на Шань Цая.
– Мы не помешаем больному?
С перебинтованной головой, рукой в гипсе и множеством пластырей Шань Цай, может, и выглядел очень больным, но на самом деле держался отлично.
– Ничего, мы сядем туда, – я указала на диван.
Палата Шань Цая не могла похвастаться отдельной гостиной, как у Лю Сана, но тут тоже была зона отдыха для посетителей.
Мин – на самом деле это был псевдоним, многие журналисты скрывали свои настоящие имена, – прошёл в палату. Только я подошла к нему, как он резко схватил меня за локоть и притянул к себе. Я даже вскрикнуть не успела. Когда мой бок кольнуло что-то острое, стало ясно, что сопротивляться уже поздно.
Моя сестра Мяо Цин в одну из последних встреч назвала меня дурой.
Она была права.
– Вы пойдёте со мной, принцесса, – сказал Мин. – С вами кое-кто хочет поговорить.
– Кто вас отправил? – дернувшись, спросила я. Бок кольнуло сильнее.
Что там у него – нож?
– Вы понимаете, что Хэй Цзинь выступает против всего, что свято? Я уверен, что вы все это делаете не по своей воле. Силы Цин Лун с поддержкой Хиноде очень велики. Мы вам с радостью поможем.
Не успела я послать клан Цин Лун к праотцам, как раздался глухой удар.
Меня отпустили, и я чуть не упала на кофейный столик. Оказалось, Шань Цай ударил журналиста вазой, в которую мы ставили ему цветы. К сожалению, Мин не потерял сознание. У Шань Цая было не так много сил, чтобы его вырубить. Даже ваза не разбилась. Удивительно, как он вообще со сломанной рукой и рёбрами смог подняться.
Мин зарычал и бросился на Шань Цая, вооружившись ножом – вернее, медицинским скальпелем, который он, наверное, украл где-то тут. Я кинулась к ним, но опоздала. Скальпель вошёл Шань Цаю в живот, и по больничной пижаме в считанные секунды расползлось красное пятно.
От ужаса у меня все скрутило внутри. Я поймала себя на мысли, что прямо сейчас готова совершить убийство. Схватить что-то, забить Мина до смерти, ведь то, что он сделал… Со вспоротым животом Шань Цай может не выжить. Только я потянулась к спинке стула, как Шань Цай, шокировано смотревший перед собой, устремил на меня полный жуткой решимости взгляд и вымученно сказал:
– Мяо Шань, я рад, что ты была моей наставницей.
