Кембл грозился уйти из театра, чем вызвал большой переполох. Миссис Сиддонс поддержала брата и пригрозила неприятностями в случае, если Дороти будет настаивать на своем решении сыграть Офелию. Шеридан больше не мог оставаться в стороне от ссоры. В конце концов, он хозяин театра. Конечно, это абсурд — давать «Гамлета» на двух бенефисах, и он, вызвав Дороти и Кембла — обе конфликтующие стороны — в свой кабинет, предложил обоим выбрать другие пьесы.
— Я должен играть Гамлета, — произнес Кембл.
— Дорогой сэр, — ответил Шеридан. — Спорить более не о чем. В моем театре вы не будете играть Гамлета. И если вы достаточно мудры, то, не мешкая, пойдете и найдете другую пьесу для своего бенефиса, так как уход из театра не даст вам ничего хорошего, и сами вы это прекрасно знаете. Что касается миссис Джордан, то она сделает то же самое — пойдет и выберет пьесу для себя. Все, что угодно. Я больше не скажу ничего... до тех пор, пока вы снова не предложите одну и ту же пьесу.
Такое решение всех обрадовало, Кембл выбрал «Кориолана», Дороти — весьма опрометчиво — «Ромео и Джульетту». Конечно, роль Офелии была значительно легче, менее требовательная, и Дороти, конечно, справилась бы с ней, особенно соответствовали ее таланту сцены, в которых участвует Офелия, потерявшая рассудок. Для роли Джульетты — юной девочки — она, зрелая женщина, мать пятерых детей, подходила гораздо меньше.
Однако бенефис прошел удачно, и хотя ее Джульетту не очень высоко оценили критики — отмечали, что для этой роли она уже недостаточно молода и стройна, — Дороти, конечно, была достаточно талантливой актрисой, чтобы спектакль удался.
И все-таки публике нужна была Дороти в роли сорванца. Она была известна как Маленький Пикль, и зрители хотели, чтобы она им и оставалась, что тридцатипятилетней женщине было не очень легко и превращалось в дополнительный повод для волнений.
Дороти получила приглашение выступить в Дублине. Как только оно пришло, Дороти сразу же поняла, кто его послал, и ей стало так не по себе, как бывало только при воспоминании об одном человеке. Как он посмел, подумала она. Неужели ей так и не удастся от него освободиться? Она вскрыла конверт и прочитала условия: он заплатит ей столько, сколько никто и никогда не платил, если она примет приглашение и приедет в Дублин. «Никогда, — подумала она. — Ни за какие деньги!» Она ничего не сказала Уильяму об этом приглашении, но поехала повидаться с Эстер.
Фанни было четырнадцать лет, и она была очень похожа на отца — капризная, оживленная, но совсем не привлекательная девочка. У нее были актерские способности, и она мечтала о сцене. Но Дороти хотела бы для нее другой жизни. В свое время ей казалось, что Фанни, приемная дочь адвоката, может надеяться встретить в доме отчима человека того же круга — адвоката, доктора, даже офицера. Она очень хотела, чтобы Фанни встретила надежного человека и удачно вышла замуж.
Однако каждый раз, когда Дороти видела дочь, она начинала сомневаться в достижимости этой цели: было хорошо известно, что Фанни — дочь Дэйли, и сплетен по этому поводу ходило немало. Если бы Ричард женился на ней и дал девочке свое имя, история ее появления на свет постепенно забылась бы. Сейчас Дороти радовалась, что этого не произошло, и она счастлива в Питерсгеме.
— Я получила приглашение от Дэйли, — сказала она Эстер.
Эстер взяла письмо, прочитала его и даже присвистнула.
— Ты поедешь?
— А как ты сама думаешь?
— Я все знаю, но такое приглашение! Детям нужна новая обувь, а все дорожает. Пожалуйста, подумай получше.
— Не надо.
— Мне кажется, он хотел увидеть Фанни.
— Этого никогда не будет.
— Я слышала, что дела у него идут очень плохо. Филипп Астли организовал труппу в Амфитеатре, и все теперь ходят туда.
— Так ему и надо.
— Наверное, он рассчитывает, что ты поможешь ему поправить дела.
— Пусть рассчитывает.
— Но такие деньги...
— Меня это совершенно не волнует, к тому же Уильям мне никогда не разрешит.
Эстер поморщилась. Она не очень любила Уильяма. Ей хотелось бы жить вместе с девочками в Питерсгем-лодж, ей казалось, что Дороти и Уильям пренебрегают ими, оставляя жить отдельно в маленьком домике.
— Может быть, Уильяму нужны деньги? — предположила она.
— Какая глупость! — воскликнула Дороти. — Они его совершенно не волнуют.
«Так ли это, — думала Эстер. — Ее сестра, имеющая прекрасные заработки, могла избавить от заботы о деньгах любого мужчину, даже королевского сына, тем более что они всегда в долгах, и Уильям — не исключение».
Дороти навестила детей и выслушала жалобы Фанни. Когда она сможет начать выступать? Почему так долго ждать? Не забыла ли мама, что ей уже четырнадцать? Доди и Люси хотели, чтобы Дороти рассказала им, какие новые слова говорит Георг, и про Генри. Она провела с ними около часа и уехала.
Дэйли повторил приглашение, умоляя ее не отказываться, но она разорвала его письмо. Даже если бы она умирала с голода, она никогда не вернулась бы к этому человеку...
