Мы долго ехали с сыном из жаркой Калифорнии, где все сложилось не совсем удачно. Во-первых, нас выгнал из своего дома мой старый приятель, богатый домовладелец-грек, с которым я был до этого знаком лет двадцать. А во-вторых, сын так обгорел на сильном солнце на пляже в Санта-Монике, что едва мог передвигаться. Его нежная непривычная кожа свисала со спины красными клочками. Я тоже не очень-то хорошо переносил жару, поэтому мы оба вздохнули свободнее, когда пересекли границу штата Орегон и въехали в прохладу гор и густых хвойных зарослей в районе Кратерного озера. Так мы ехали целый день и когда уже совсем стемнело, наткнулись на уютный мотель прямо под горой с одной стороны и с журчащей горной речкой с другой. Здание мотеля было деревянное, довольно обшарпанное, рядом стояло несколько машин, и мы даже не надеялись найти там свободную комнату. Однако хозяйка мотеля, пожилая дама, пригласила нас войти, когда мы постучали в ее комнату, и сказала, что даст нам ключ. Старушка с трудом передвигалась и даже попросила меня поставить ей чайник, который она держала трясущимися руками. При этом она сказала, что уже не может управлять этим мотелем, хозяйкой которого она была последние сорок лет. Я не знал, чем ей помочь, хотя ее было очень жаль — остаться совсем беспомощной в такой глуши. В комнате, которую нам предоставили, была настоящая деревенская деревянная мебель и старомодный черно-белый телевизор, висевший на кронштейне где-то под потолком. Как только мы начали распаковывать свои вещи, телевизор вдруг включился и начал показывать какую-то эротическую программу. Когда я попытался переключить, выяснилось, что там было всего 2 или 3 программы. У нас сложилось впечатление, что старушка сама управляла дистанционно этим телевизором и решила нас поразвлекать. Но самое интересное было впереди. Чуть позже мы вышли на улицу и решили разведать окрестности. Мы перешли дорогу и направились к изгороди, отделявшей трассу от журчащей внизу в долине, речки. В изгороди был проем и скользкие каменные ступеньки, ведущие куда-то вниз, в темноту. Я начал спускаться по ступенькам и вдруг, откуда-то слева, где темнело нечто похожее на сарай, раздался страшный дущераздирающий рев, ну вроде такого, каким любят пугать зрителей в голливудских фильмах ужасов. Рев был явно нечеловеческий, но и не принадлежащий никакой из известных мне животных особей. Сын был сзади, и я, обернувшись, увидел его остекленевшие от ужаса глаза. Мы быстро выпрыгнули обратно на дорогу, и рев прекратился.
Мы стояли в шоке и не знали, что делать. Наконец мы, не сговариваясь, побрели назад к мотелю. Там стоял у своей машины один из постояльцев. Мы поздоровались с ним, он как ни в чем не бывало доставал какие-то вещи из багажника. Я спросил его, не слышал ли он этот дикий вопль оттуда, со стороны изгороди. Он посмотрел на меня совершенно серьезно, а затем сказал, что не советует никуда ходить, а лучше пойти и лечь спать в комнате. С этими словами он удалился в свой номер. Но мы решили этого дела так не оставлять. Я пошел и постучал в комнату хозяйки. Она долго слушала мои впечатления, но никак их не комментировала, а на вопрос о том, что это за сарай там у спуска к реке, она объяснила, что это просто «домик для моржей».
Как похожи друг на дружку эти английские пожилые дамы, сидящие в кофейне. Я сижу за соседним столиком и делаю вид, что меня интересует статья в «Дэйли Экспресс». Но я прислушиваюсь к их светско-мещанскому разговору ни о чем, к их воспоминаниям о том, что было нечто такое, что совершенно не отличается от настоящего.
Мне кажется, что русские всегда и везде остаются туристами и ощущают присутствие "человека в штатском" при группе, хоть их уже давно отменили. Не знаю, почему я никак не могу почувствовать себя свободным — в трех странах уже жил и везде так и оставался туристом, да еще под наблюдением извне. Может, меня надо посадить в настоящую железную клетку, чтобы научиться чувствовать свободу от простого дуновения воздуха.
