Потом Димитрий совсем взял мать к себе в квартиру (квартира Людмилы Васильевны), и крёстная жила у них. В 1985 году мы с Ольгой Александровной заезжали в Бугуруслан на обратном пути из Башкирии и ночевали у Димитрия. Крёстная спросила у меня: «У тебя есть крестик?» — «Нет. Возьми мой». И тут же с готовностью начала снимать с себя крест. Димитрий её остановил. Видела в живых я тогда её в последний раз. Всем она готова была поделиться, всё отдать. Все силы — физические и моральные — отдала семье. Димитрий, прежде чем взять её, продал родительский дом и деньги положил себе на книжку. Сёстры смертельно обиделись. Петька — пьяница не в счёт. Зинаида на какое-то время брала мать к себе, но потом чуть ли не выгнала её. Катя вообще по жизни любила больше отца, а не мать. Случилось так, что когда крёстная жила у Димитрия, (крёстная уже была неадекватна) выйдет из их пятиэтажки и идёт к своему дому на Боевую,39. А там чужие люди. Обратно она уже дорогу найти не могла. Людмила попала в больницу, а Димитрий экстренно попал на операцию. Димитрий велел Кате взять мать. Она взяла, положила на кровать. Поставит ей кружку молока, положит кусок хлеба и уйдёт коров пасти (держала двух коров, этим жила их семья). А крёстную Димитрий кормил с ложечки. Крёстная у Екатерины и не притрагивалась к еде и умерла, можно сказать, с голоду. В гробу лежала маленькая худенькая, вся иссохшая, как мумия. Староверы хоронили её, поминали в доме Кати, читали всю ночь молитвы. Я удивилась их поведению: были они на похоронах весёлые, как-то весело и с подъёмом пели молитвы, поминали тоже как-то с удовольствием и не скрывали этого. Потом мне объяснили, что по-староверски не надо плакать и стенать, если умер человек, а радоваться, что он избавился от мирских невзгод, болезней, горя и прочего. Похоронили крёстную Василису на новом кладбище, рядом с мужем под берёзой.
ДМИТРИЙ Иванович (1923–2005). Димитрий (так его называла мать), был любимым ребёнком у крёстной Васёны. Был он умным, расчётливым. Крёстная рассказывала о необычном поведении сына (с восхищением и удивлением): жили скудно, нищета, а хочется одеться, среди людей выглядеть солидно. Вообще в семье Анисимовых был лейтмотив: «выйти в люди», значит состояться, быть общественно полезным, уважаемым, материально обеспеченным, а для этого приобрести профессию. Такие критерии не новость, но именно у них я часто слышала: «Он (она) вышел в люди». Говорилось с уважением. И вот Дмитрий Иванович, наверное, во что бы то ни стало, решил выбиться из унизительности нищеты. Для школы ему родители справили шивиотовый костюм. Лет 10 ему было. Носил Дмитрий Иванович костюм аккуратно. Между тем прикапливал копеечки (каким образом не знаю, но думаю не как Чичиков, дрессируя мышек или спекулируя булочками на аппетите одноклассников). Начал из костюма вырастать, почистил его, пригладил и выгодно продал. К вырученным деньгам присовокупил накопленные деньги и купил себе новый костюм. После окончания школы поступил в военное пехотное училище, как раз началась Великая Отечественная война. Курсантов выпустили ускоренно и отправили на фронт. В звании офицера Дмитрий Иванович прошёл всю войну до победного конца. Рассказывал, что воевал в конце войны в Карпатах, там, где в своё время проходил Суворов. Отморозил ноги. Попал в госпиталь, как ему едва не ампутировали их. Спасла медсестра. Когда вернулся домой, долго его лечили крёстная и Катя. Затем снова служба в рядах Советской Армии до 1957 года, когда началось массовое разоружение. После демобилизации пошёл учиться в Куйбышевский пединститут на исторический факультет. Закончил его и работал в ДОСААФе и в средней школе, где и встретил свою последнюю жену, Людмилу Васильевну. Жили они в её четырёхкомнатной квартире на улице Челюскинцев, в Черёмушках, на горе. Их дом был для меня гостеприимным.
Людмила Васильевна всегда стелила мне в зале на диване чистое постельное бельё, и я спала очень сладко у них. Людмила Васильевна была по духу мне ближе, чем двоюродные сёстры. Всё она понимала, была чуткая, внимательная, добрая. В квартире всегда порядок, чистота, уют. В столовой комнате — телефон, посудный шкаф, скатерти, салфетки, на подоконнике в горшочках цветы и зрели маленькие горькие перчики. В этой комнате несколько лет жила умирающая родная сестра Людмилы Васильевны. Когда мы с внучкой Аней в 1991 году заехали в Бугуруслан, пришлось ночевать у Кати, Людмиле Васильевне было не до нас. В последний раз видела их на юбилее Дмитрия Ивановича, почти за год до его смерти, в ноябре 2004 года. Ночевала у них. Ужинали. У Дмитрия Васильевича всегда в запасе был коньяк (хоть когда приедешь, коньяк и копчёная колбаса не выводились). Кормили они всегда наперегонки. Подкладывали еду на тарелки с двух сторон. Мёд у него был в своей баночке, а у неё — в своей. Из обеих заставляли есть.
Я всё время побуждала Дмитрия Ивановича писать воспоминания о войне, заставила. Для этого, я купила ему тетрадь, папку, ручку. (Он написал, потом рукопись отдали Ольге Степановне).
