В тот последний вечер сидели за столом в зале, разговаривали. Он был очень груб с женой. Я старалась перевести разговор, разрядить обстановку. Мне было неловко. Людмила Васильевна с ним бранилась, но голос не повышала, вроде как привыкла к такому обращению, смирилась и воспринимала как данность. Мне же жаловалась на его эгоизм, грубость, жадность.
Умер он восемнадцатого апреля 2005 года (в чине подполковника). Людмила Васильевна сразу же уехала жить к дочери в Аланию (Чечня). Из-за имущества (квартира, машина, дача, гараж) долго судились дочь Людмилы Васильевны с дочерью Дмитрия Ивановича. Летом 2007-го, к тридцатому июля, послала я в Чечню поздравление с днём рождения Людмиле Васильевне и большое письмо с изъявлением благодарности к ней. Ответа не получила, а от Зинаиды узнала, что Людмила Васильевна умерла ещё в январе.
У Дмитрия Ивановича был китель, весь увешанный орденами и медалями… Ушёл из жизни ещё один участник Великой Отечественной войны. Был он в мирной жизни всякий: и хитрый, и елейный, и добрый, и злой, и фанаберией, бывало, страдал. Но, как и все, был просто человек. И каким бы ни был, честь ему за то, что воевал и мужественно прошёл свой воинский путь. Мир его праху! В памяти моей остался молодым, в военной форме, с улыбкой на лице. Похож он был на Анисимовых, то есть было в его лице что-то цыганское.
ЕКАТЕРИНА Ивановна Анисимова (Хлопонина-Коркина) (1925–2002), старшая из дочерей Василисы Ивановны, второй ребёнок в семье. Её запомнила, когда она была невестой. Дом перестроили, и в зале, как входишь, направо, стоял комод, покрытый вязаной скатертью. Над комодом висело зеркало, перед ним Катя красилась. Однажды она подводила брови, а я (года в четыре или пять) рядом стояла и во все глаза на неё смотрела. Катя покрасила брови, протянула мне ма-аленький чёрный карандашик-огрызок и говорит: «Возьми, вырастешь, тоже будешь брови красить, береги». Я, конечно, с жадностью схватила. Запомнилось, как Катя била мне на голове вшей костяным гребешком. Сначала вычешет насекомых, а потом их гниды-куколки щёлкает на одном и том же месте, да так больно, что я начинаю хныкать. А Катя говорит: «Терпи, сивая гнида, а то вши верёвку совьют и тебя в Турханку утащат». Волосёнки, видимо, в детстве у меня были белые. Катя выходила без конца замуж, разводилась, опять выходила. И всё это с шумом, прилюдно, с треском, все перепитии её семейной жизни громко обсуждались. Причём суд наступал незамедлительно, так что Катино приданое таскали туда-сюда, туда-сюда. Моя мать, Клавдия Ивановна, была ярой защитницей Кати. Последний муж был Коркин Николай — художник, и горький пьяница. Но кушал он с аппетитом, поэтому был справный крупный мужчина. Родили они с Катей сына Валеру. В доме Коркина Катя осталась уже непоколебимо. Видимо, потому что некому было «молодым» мешать: родители у Николая уже умерли. Домик был небольшой на Партизанской улице за кладбищем. Катя работала на трёх работах: кочегаром, маляром, сторожем. Держала коров. В общем, сама, как могла, добывала деньги и добилась своего: дом перестроила, срубила новую избу — высокую, светлую, с большими окнами, а родительская часть так и осталась во дворе, с отдельным входом. Там сначала была мастерская Коли. Потом сын подрос, женился — стали там жить. Со временем сын со снохой в силу вошли и переселились в лучшую часть дома, а родители — в худшую, где оба и умерли друг за другом.
В 1991 году мы с внучкой Аней приехали в Бугуруслан. Ночевали у Кати с Николаем. Николай был парализован, и мы его почти не видели. Нас поместили в лучшей комнате на большой кровати. Но в комнате, на кухне, в сенях — везде стоял какой-то неприятный запах. Оказывается, в доме жили собаки и много кошек. Мы с Аней крепко уснули, а под утро были разбужены тем, что неожиданно отворилась рама со двора, и в комнату запрыгнули собаки, которых Катя тут же начала выгонять. Оказывается, собаки спали на той самой кровати, куда уложили нас с Аней. Утром Катя начала готовить завтрак. Только подошла к холодильнику, её обуяли кошки. Она несла кусок мяса и оборонялась от кошек руками, приговаривая: «Сейчас, сейчас». Положила на стол мясо, кошки начали на него запрыгивать. Катя, немытыми после кошек руками, резала, на пол бросала куски. Потом жарила мясо. Пахло очень вкусно, но мы с Аней, после увиденного, не притронулись к угощению.
Николай парализованный лежал несколько лет. За ним ухаживала Катя. А когда она умерла от рака, сын и сноха с проклятиями ходили за отцом. Он тоже, вскоре после жены скончался.
