Теперь в худшей половине живёт дочь Валеры с семьёй Оксана. Валера в июле 2007-го умер от перепоя. Лет около сорока ему было. У них была традиция (так делали с Николаем, потом с Валерой): запирали в бане с флягой, полной бражки. Тот пил, спал и тут же опорожнялся. Валера на дому гнал самогон для продажи и сам начал пить. Бросал, опять принимался. В очередной раз был в загуле. Вышел на крыльцо (оно высокое) и упал, расшиб себе голову. Жена Ольга из шланга его поливала, чтобы привести в чувство. Говорят, что она его и убила. Вот так безславно скончался мой крестник и двоюродный племянник.
Возвращаюсь к периоду молодости Кати. Работала, как могла, добывая для семьи благополучие. Муж Николай тоже работал — рисовал картины маслом, продавал их на базаре, был неплохим копиистом. «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», «Охотники на привале» — эти картины украшали лучшую половину дома. Рисовал он и пресловутых трёх русалок в лодке (это уже, наверное, потом пользовалось спросом; годы были тяжёлые, городская и деревенская беднота тащила в дом эту «красоту», чтобы как-то украсить жилище, сделать его уютнее). Конечно, картины продавал, но Кате денег не давал, всё выливал себе за воротник. Был или пьяный, или с похмелья, всегда угрюмый. Вечно сидел на лавочке и смотрел на Бугуруслан. У них из окон светлицы и с лавочки чудесный вид: город, загородные дали, аэродром, соседние деревни, небо… Валера родился на радость. В доме часто бывали и выпивки. Катя в молодости не прочь была поддержать компанию, в зрелом же возрасте — в рот не брала. Валера рос как все. До армии отец устроил его на мясокомбинат весовщиком. После армии опять работал весовщиком. В доме у них всегда были колбаса, мясо. Невесту себе Валера нашёл из деревенских девушек. Оля окончила Бугурусланское медучилище. Хорошенькая была, тоненькая. Любил он её. Вообще брак был по любви. Мы с мужем Владимиром Ефимовичем, ездили на их свадьбу. Для меня любая поездка из Давыдовки (Приволжского района Самарской области, родина мужа), была в радость. А здесь на родину, к своим родным! Я такая счастливая была! Мы немного опоздали на свадебный пир. Вошли, а уж все гости за столами, крёстная нас ввела. Молодых мы поздравили и положили в подарок (на поклон) деньги с присловием, которому научили в Давыдовке молодые учителя:
Вот тебе, жениху, медь, чтобы не болеть; Вот тебе серебро, чтобы было добро;
Вот тебе бумажки, чтобы не бегал к чужой Машке!
На столе были деликатесы с мясокомбината: колбасы, холодцы, языки… Но языки, видимо, не умели приготовить как следует и их просто отварили и положили на тарелки. На следующий день вся свадьба поехала к невесте в деревню Рязановку (ту самую, где в детстве после смерти матери я жила у Пети Большого). Мне было жалко времени — целый день расходовать на поездку. Митя меня очень уговаривал, но я дорвалась до тропинок детства, не могла их променять на застолье и тряску в автобусе. А жаль. Теперь бы поехала я. Хоть взглянуть одним глазком: финские домики, плиты среди улицы, кухня на краю двух дворов, саманный домик, сделанный Петей и его друзьями на помочах, берег Кинеля, гора в конце деревни, откуда приходили вечером коровы и овцы. Вместо Рязановки на следующий день, мы отправились гулять по городу. На барахолке купили мне серенький беретик — он был мне к лицу — , а Владимиру цыганские туфли (до сих пор их носит, и берет жив, только свалялся). То ли на второй, то ли на третий день делали у Кати пельмени. И меня понесло перец класть в фарш, щедрой рукой я это сделала. А когда стали есть, у всех во рту сделалось горячо. Жених требовал немедленно виновного на расправу. Я потихоньку промолчала, а невеста его успокаивала, тактично остепеняла. Помню, как Валера таскал на руках свою бесценную Ольгу. Так и стоит эта картина перед глазами: автобус на Рязановку не подошёл к дому, а встал на перекрёстке. Валера взял Ольгу в белоснежном платье и понёс её на руках через лужи к автобусу.
