Было совершенно тихо, если не считать шума воды в речке. Ни человеческого голоса, ни лязга оружия. Но вот еле слышно прошуршал по осыпи свалившийся с тропы камень. Вскоре сорвался второй. И снова тишина. Вот покатился еще один и, видимо, не маленький. Сомнений не было. На тропе — враги.
— Ваня! — наклонившись к самому уху Злобина, прошептал Ланговой. — Давай к Палвану. Зажигайте. Кидать без команды, когда заработает пулемет. Действуй.
Злобин исчез. Ланговой лег рядом с пулеметчиком, чтобы не упустить момент, когда нужно будет открывать огонь.
Из ущелья за котловиной донеслось несколько выстрелов, а затем раздались резкие, ревущие звуки карная. Видимо, там начиналось пиршество.
Но Ланговой разгадал нехитрый замысел врага.
«Внимание отвлекают. Дураков ищут, — подумал он, — просчитались, бандиты… Сейчас мы вас угостим».
Теперь командиру отряда казалось, что он слышит тяжелое дыхание ползущих по крутой тропе басмачей. Он положил руку на плечо первого номера. Красноармеец не двинулся, казалось, застыл у пулемета, но Ланговой почувствовал, как сразу напряглось тело пулеметчика.
Тяжелый камень сорвался с тропы шагах в десяти от гребня. Ланговой сжал плечо пулеметчика. Пулемет коротко прострекотал и сразу смолк. С тропы послышались стоны, яростная ругань, и пулеметчик, убедившись, что враг нащупан, ударил длинной очередью.
Одновременно над обрывом, недалеко от гробницы, вспыхнул клубок пламени, взлетел и стал описывать в воздухе огромные круги, с каждым кругом разгораясь сильнее.
Это Палван крутил над головой свою «гранату». Пламя уже охватило весь напитанный керосином узел, и от быстрого вращения огненный шар сливался в один ярко полыхающий круг.
До Лонгового донесся крик Злобина:
— Кидай, чертушко! Сам взорвешься!
Описав дугу, огненный клубок упал у выхода из ущелья в котловину и сразу развернулся в пылающий костер, ярко осветивший ущелье. К костру кинулись басмачи и принялись затаптывать пламя. Но навстречу им из огня грохнули взрывы гранат, и басмачи свалились в горящую траву.
В ущелье царила паника. Рассчитывая неожиданным ночным налетом захватить осажденную гробницу, Курширмат собрал к подножию скалы все свои силы. По тропе басмачи поднялись почти до гребня, а остальные в ожидании своей очереди залегли в ущелье.
Сейчас все это воинство ислама сломя голову неслось вниз по ущелью к селению, падало от беспощадного огня красноармейских пулеметов и винтовок. Гранаты у подножия скалы уничтожили тех, кого из-за крутизны обрыва не могли достать пулеметы.
Через четверть часа последний из уцелевших басмачей скрылся среди дувалов селения. В ущелье и на тропе осталось много убитых и раненых. Всю ночь часовые на скале слышали стоны и причитания, молитвы и яростные проклятия.
Ночной бой выигран. Однако что-то беспокоило командира. Ланговой ушел в мазар и при свете «молнии» осмотрел стены. Выстрелы со склона горы беспокоили командира.
Через полчаса после окончания боя, тщательно завесив окна гробницы, Тимур Саттаров и Палван с несколькими красноармейцами стали выламывать кирпичи из толстых стен передней комнаты мазара. Командир отряда распорядился приготовить к утру амбразуры для пулеметов. Одновременно Ланговой приказал Кучерявому собрать всю имеющуюся на площадке посуду, наполнить водой и снести в гробницу. Работа закипела.
Ланговой подошел к окну, выходящему в сторону котловины, и, осторожно отвернув край попоны, которой оно было завешено, попытался рассмотреть что-либо в глубине котловины. Но тотчас же грянул выстрел, и пуля ударилась в полуметре от головы командира. Он отскочил от окна.
— Вот черти, — вполголоса выругался Ланговой. — Здорово стреляют. Для ночного времени — прямо по-снайперски.
Сзади, из самого темного угла комнаты, раздался тихий, но полный ехидства смех пленного. Ланговой подошел к нему. Раненый лежал на спине, положив голову на свернутый в трубку войлочный потник. Изголовье получилось слишком высоким, и шея оказалась согнутой, отчего у Лангового вначале создалось впечатление, что раненый приподнял голову. Рядом с изголовьем стоял котелок с водой.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Ланговой.
— Что, метко стреляют воины ислама? — вместо ответа ехидно спросил раненый. — Еще немного, и вы лежали бы рядом со мной.
— Не так уж метко, — стараясь говорить добродушно, ответил Ланговой. — Как видите, промахнулись, и рядом с вами я не лежу. Так все же, как вы себя чувствуете?
— Рана смертельная? — вопросом на вопрос ответил раненый.
— Безусловно, — помолчав, ответил командир отряда.
— Когда я умру?
Ланговой пожал плечами.
— Я не врач, — ответил он. — Мне кажется, что у вас очень крепкий организм, только поэтому вы до сих пор еще живы.
— Вот как, значит, безнадежно, — тоскливо проговорил раненый и попытался отвернуться к стене. Но на это уже не хватило сил. Он медленно обвел глазами темное помещение, взглянул на Лангового и закрыл глаза.
— Скажите, кому адресованы письма, обнаруженные в вашем халате? — прервал Ланговой затянувшееся молчание.