— Да, обиделся, — подтвердил рассказчик. — Сильно обиделся и велел над своей могилой гробницу строить. Мулла проснулся и рассказал всем, что во сне видел. Народ темный был, всему верил. Поверил и этому мулле. Гробницу построили, а теперь молиться ходят, — закончил свой рассказ Тимур. — Из Андижана, из Ферганы, из Коканда, из Каршей, даже из Ташкента и Бухары приходят. Много денег приносят святому. А у святого родных много нашлось. Внизу, в селении, видели богатые дома? Это дома родственников святого, их ходжами зовут. И хранитель гробницы Исмаил Сеидхан — тоже ходжа, родич святого. Все доходы с гробницы ходжам идут.
— Да-а-а! — протянул Авдеенко, любуясь починенной гимнастеркой. — Таким манером любой сукин сын может спьяна черт знает что набрехать. А народ верит и кормит разных паразитов. Эх-х! Темнота наша…
— А копать на этом месте не пробовали? Может быть, там и нет ничего?
— Что ты, — удивился Тимур. — Разве можно? — И помолчав, добавил: — Да я думаю, и копать не надо. Ничего там нет.
— Почему ты думаешь?
— Мне один знакомый человек рассказывал, что Али совсем здесь не бывал и умер где-то в другом месте, кажется, в Турции.
Ночная темнота, переполнив ущелье, затопила, наконец, площадку скалы, занятую отрядом. Уснули красноармейцы. Каждый лег там, где ему положено быть в момент боя. Каждый перед сном еще раз осмотрел винтовку, достал патрон и поставил оружие на предохранитель, чтобы в любую минуту можно было встретить врага огнем. В ночной темноте еще некоторое время слышался приглушенный разговор, негромкий лязг оружия, ласковые окрики дневальных около лошадей, но наконец замолкло все.
Ланговой и Злобин обошли выставленные посты и закурили. Теплая темнота ночи действовала расслабляюще. Клонило ко сну. Но спать было нельзя. Враги обязательно попытаются атаковать скалу ночью. Часовые не заснут и вовремя почувствуют приближение врага. И все же командиры спать не имеют права.
Покурили молча. Злобин, тщательно вдавив окурок в землю, поднялся и негромко сказал:
— Ну, я пошел к пулеметчикам на тропе. У них буду.
— Ладно. Смотри там в оба. Чтоб не заснули, — так же негромко ответил Ланговой, поднимаясь с земли.
Обойдя гробницу, он остановился над обрывом, постоял с минуту, затем сел на шершавый камень, еще хранивший теплоту солнечных лучей.
Рассмотреть что-либо внизу было невозможно. Чернота. Ни огонька, ни контура скал, ничего. Только густая, почти ощутимо плотная темень, из глубины которой доносился шум горных речек.
Ланговой с наслаждением вдыхал прохладный, чуть сыроватый ночной воздух. Где-то в подсознании змеилось предательское желание оттолкнуться от шершавой скалы и скользнуть вниз, ногами вперед, в эту темную теплую пустоту. Ланговой усмехнулся и невольно отодвинулся от обрыва.
— Ох, какой я умный, нашел место для отдыха! — проворчал он. — Тут, если вздремнешь, так действительно загремишь вниз прямым сообщением.
Вдруг ему показалось, что он слышит крик. Ланговой прислушался.
«Наверное, бедноту в селении грабят, сволочи, — подумал он. — Днем не решались: боялись наших пулеметов. А ночью чувствуют себя свободно. Пугануть их надо».
Но Ланговой не успел отдать приказание. Длинной очередью ударил пулемет, стоящий на гребне скалы, шагах в двадцати от гробницы, видимо, и пулеметчик что-то расслышал.
— Молодец Кучерявый, — по «почерку» разобрал Ланговой. — Правильно поступил.
Пулемет после двух длинных очередей смолк, словно прислушиваясь.
Чутко слушал и Ланговой. По-прежнему мчались внизу речушки, наполняя шумом всю котловину, кроме них, ничто не нарушало тишины. Крики и плач в селении затихли.
Свернув папиросу, командир прилег, чтобы свет спички не был виден в котловине. Но едва лишь он прикурил и втянул в себя первую струю крепкого махорочного дыма, как вдалеке негромко стукнул выстрел.
— Что такое? — удивился Ланговой. — Откуда бьют? Из котловины меня рассмотреть не могли.
Подумав, он несколько раз затянулся, не прикрывая огонька папироски. Снова стукнул выстрел. Пуля, пролетев значительно ниже, чмокнулась за спиной в стену гробницы.
Теперь Ланговой заметил вспышку выстрела.
«Не из котловины, а с горы бьют, — подумал он. — Но ведь там почти отвес. Странно».
Между тем в дальнем конце ущелья, за котловиной, загорелись костры. Самих костров не было видно — их скрывали скалы, громоздившиеся у входа в ущелье. Но зато четко вырисовывались сами эти скалы и края ущелья, освещенные снизу пламенем. Красные, то затухающие, то ярко разгоравшиеся всполохи кровянили темно-серые склоны ущелья. Эти багровые отблески делали ночной пейзаж еще более мрачным, еще более зловещим.
— Товарищ командир! Где вы? — раздался за спиной Лангового чей-то громкий шепот.
— Здесь я. В чем дело? — так же шепотом ответил Ланговой.
— Товарищ комиссар приказал доложить, что в ущелье на тропе слышен шорох. Похоже, идут…
Лавровой вскочил и кинулся к пулемету на тропе. Опустившись на траву рядом с Злобиным, он настороженно вслушивался в ночные шорохи, доносившиеся со дна ущелья.