– Не понимаю, зачем ты это сделал. Всё равно Царь вернёт их нам. А мы, в свою очередь, отдадим Филиновские земли мальчишке. Такой уговор.
Хлестаков усмехается, закидывая малосольный карнишон в рот.
– Я сделал это в первую очередь, чтобы разобраться, что это вообще за земли. Узнать, что стало с нашими бывшими территориями после того, как Буревестник их заграбастал.
Он качает головой, массируя пальцами висок.
– И скажу тебе, это отстой. Он выжал их досуха. Всё, что можно было взять, он взял, а оставил разруху. Люди бегут, деревни стоят пустые. В одной такой я видел – раньше там рыбная фабрика была, дородная, кирпичная. Теперь крыша провалилась, стены осыпаются, гвоздь не на что забить. И так везде.
Годунов прищуривается, глядя на собеседника.
– Намного лучше наших трофейных?
– Да. – Хлестаков снова кивает, небрежно покачивая стопку, в которой уже почти не осталось водки. – Может, лет через десять мы бы и Филиновские земли так же выжали, как Буревестник выжал наши, но сейчас? Сейчас они куда перспективнее этого клочка, что он оторвал у Семибоярщины. Там пашни ещё тучные, заводы целые, народ не бедствует. Пока что.
Годунов раздражённо стучит по столу кулаком, заставляя ближайшие стопки опасно качнуться. В глазах его сверкает злость.
– Значит, мы отдадим честно завоёванные, богатые, процветающие владения. А что получим взамен? Разорённые трущобы Буревестника? Разбитые деревни, пустые склады, поселки без рабочих? Ты серьёзно считаешь, что это хорошая сделка, Ефрем Никитич?!
Хлестаков хитро щурится, подаётся вперёд, опираясь локтями на стол, и, понизив голос до заговорщического шёпота, словно делясь особенно изящной махинацией, произносит:
– Да, но мы можем пойти дальше, Федот Геннадьевич.
Он чуть склоняет голову набок, глядя на Годунова с лукавой усмешкой.
– Понимаешь, я уже как бы захватил эти земли Буревестника. Фактически, моя гвардия уже там, власть в моих руках. Значит, я могу заявить Царю, что мы тоже участвовали в войне с Буяном. И, разумеется, заслуживаем награды.
Годунов скептически хмыкает, тяжело опираясь на стол обеими руками.
– Вряд ли это прокатит. Очень вряд ли. Даже ни хрена. – Годунов качает головой, цепко вглядываясь в собеседника. – Ты всего лишь забрал незащищённые земли. А с Буревестником бились Вещий и Кутузов.
Хлестаков пренебрежительно машет рукой, как будто отметая ненужные сомнения.
– Может быть, друг мой, – протягивает он, словно раздумывая над словами. – Но здесь важно не что, а как мы подадим ситуацию.
Он скользит пальцами по краю стопки, потом легко её вращает, наблюдая за игрой света в стекле.
– Я знаю, что ты общался с тем остроухим иномирцем, который уже не раз создавал неприятности этому мальчишке-телепату.
Годунов напрягается, но Хлестаков лишь чуть улыбается и продолжает, не сводя с него взгляда:
– Если ты снова свяжешься с ним… расскажешь, что Филинов может получить наши земли… Разве не было бы неплохо, если бы эти земли вдруг оказались под нашествием иномирцев?
Годунов раздумывает, пытаясь уловить скрытый смысл, и, наконец, бросает короткий вопрос:
– И что это нам даст?
Хлестаков наполняет стопки, довольная ухмылка медленно расползается по его лицу.
– Если мальчишка Филинов увидит, что его старые родовые земли теперь не лакомый кусок, а гнездо проблем, захваченное иномирцами, он передумает их забирать.
Он делает паузу, протягивает Годунову полную стопку, и внимательно наблюдает за выражением лица боярина.
– Возможно, он даже сам попросит у Царя отдать Буян вместо проблемных земель.
Годунов не берет протянутую стопку. Тогда Хлестаков медленно ставит ее на стол, лёгкий стук звучит в тишине между ними.
Он расплывается в довольной ухмылке и, сцепив пальцы в замок, добавляет:
– А иномирцы потом отчалят сами. И тогда всё встанет на свои места, как и было.
Годунов сжимает в руке вилку так крепко, что та едва не гнётся. Он недоверчиво смотрит на Хлестакова, словно пытаясь заглянуть ему в душу.
– Правильно ли я тебя понимаю? Ты хочешь, чтобы иномирцы вторглись на наши земли?! В самое сердце Царства?!
Хлестаков, не меняя выражения лица, спокойно кивает. Он выглядит так, будто обсуждает цену мешка муки, а не возможное вторжение.
– Мы всё равно их лишимся, – пожимает он плечами. – Так пусть тогда иномирцы создадут там шумиху. Филиновым не захочется связываться с этим осиным гнездом, а мы сохраним земли за собой.
Он выжидательно смотрит на собеседника, давая Годунову время переварить план. Вдалеке официант роняет посуду, раздаётся звон фарфора и приглушённые извинения, но Годунов не замечает ничего вокруг. Он буравит Хлестакова тяжёлым взглядом.
– Ну и план…
Хлестаков, словно почувствовав момент, наклоняется ближе, его голос ленивый, но уверенный:
– А когда всё уляжется, – говорит он, не спеша, словно смакуя каждое слово, – мы договоримся, чтобы иномирцы ушли, и подадим это так, будто мы героически отбили территории.
Годунов тяжело вздыхает, нервно потирая лоб. Ему этот план не нравится. Он не хочет снова иметь дело с этим остроухим ублюдком, с этим Гагером…
