Феанор, не поворачиваясь, лениво скользит взглядом по стене, будто разглядывает узоры на обоях.
— Это не твоего ума дело, Люми, — бурчит он. — Я поговорю об этом с твоим муженьком-менталистом, когда он вернется.
Лакомка даже не моргает.
— Он уже тебя слушает.
Феанор резко поднимает брови, чуть ухмыляется, но в глазах мелькает раздражение.
— Так ты его жена или марионетка?
— Скажи ему, что он ходит по краю, — замечаю я. — И еще одно слово в подобном тоне — и вылетит за него.
Лакомка прищуривается, губы поджимаются, но злости в голосе нет — только ледяной укор.
— Мой муж передаёт: ещё одно дерзкое слово, дядя, и он тебя «выбросит за край». Дословно.
Феанор хмыкает, лениво поглаживая бороду, в его взгляде проблеск эмоции — раздражение. Но он не спорит.
— Тот сосунок-человечишка назвал мои уши ослиными, — тихо говорит Воитель, наконец решившись объясниться. — Поэтому получил культю на память. Я мог бы отрезать ему грязный язык, но тогда пришлось бы захватить и голову.
Лакомка кивает, в голосе облегчение:
— Значит, тебя спровоцировали? Фух. Правда же, дядя, проще говорить начистоту, а не грубить? Сейчас подойдёт наш телепат, и ты передашь ему воспоминание.
Феанор снова хмыкает, но не торопится возражать. Наигранное безразличие — альвы в этом хороши.
Лакомка открывает дверь, и в комнату входит Витя Смородин. Он оглядывается на Воителя боязно.
— Дядя, прошу, — ровно говорит Лакомка, жестом приглашая Воителя исполнить просьбу.
Витя встречается взглядом с Феанором — вежливо, но с внутренней настороженностью.
— Сударь, подумайте о том, что видели, — произносит он спокойно.
Феанор на миг задерживает взгляд на нём, в воздухе пробегает тонкая искра напряжения. Но в итоге он нехотя подчиняется, и через мгновение Витя перехватывает воспоминание. А затем делится с Лакомкой.
Я, всё ещё находясь в теле жены, мгновенно подхватываю переданный образ.
Перед глазами вспыхивает сцена. Семён Воробьёв с кривой ухмылкой бросает колкость, нелестно отзываясь об ушах Воителя. Мгновение — и Феанор выходит из себя. Вспышка гнева, движение быстрее мысли, мгновенный удар. Рука Воробьёва ещё в воздухе… но вот она уже на полу.
Я моргаю, возвращаясь в реальность. Ну и дурак же этот Воробьёв. Можно было бы подумать…
Вывод напрашивается само собой: всё это было подстроено. Семибоярщина не просто так выбрала Феанора — они знали его несдержанность, намеренно надавили на больное, рассчитывая, что он не выдержит. И не прогадали.
Зря я вообще взял Воителя в Кремль — он там не сдержался, и бояре тут же увидели его характер. Хотя, пофиг. Если бы не он, они нашли бы другого, кто сорвётся. Дело не в личности, а в самом факте — им нужен был повод.
Но дразнить Грандмастера? Ну, умельцы. Воробьёв, наверное, думал, что в худшем случае отделается сломанными костями, успеет накинуть доспех или хотя бы сбежит, пока кровь не хлынет фонтаном. Но не сложилось. Феанор — не тот, кто делает предупреждения.
Лакомка тоже понимает, насколько всё это было нарочно.
— Лакомка, сделай внушение, плиз, своему родственнику. Чтобы он больше не отсвечивал.
Она тут же ловит мою реакцию внутри своего сознания, и, не моргнув, выдаёт ровным, спокойным голосом:
— Мой муж требует, чтобы ты, дядя, впредь вёл себя сдержанно. Сегодня ты сильно подставил наш род. Если это повторится, он больше не простит тебе такую выходку.
Феанор с недовольством бросает:
— Я всегда буду отвечать на наглость ударом клинка, племянница.
Лакомка тяжело выдыхает:
— Можешь отвечать так, как привык, но думай о последствиях. Ты не один. Здесь важны не только твои принципы, но и наша безопасность. В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем рубить боярам руки.
Она разворачивается и выходит из комнаты, оставляя Воителя стоять у окна. Я отпускаю контроль, возвращаясь в своё тело.
Сижу в машине. За окном медленно плывут огни улиц, но я их почти не замечаю.
Семибоярщина продолжает раскачивать ситуацию. Они не ожидали, что Феанор зайдёт так далеко, но их цель была ясна — спровоцировать. И им это удалось. Теперь главное сделать так, чтобы последствия этого удара легли не на мою семью, а на Семибоярщину.
Картина становится ясной, куски пазла встают на места.
Допустим, версия с подставой верна. Что хотели получить Воробьёвы?
Скандал. Но не просто скандал, а повод для официального разбирательства. Их план был прост: Семён провоцирует Феанора, тот не выдерживает, теряет самообладание и калечит его. Но Семен должен был унести ноги — это ключевой момент.
Дальше Воробьёв возвращается домой, где ему аккуратно чистят память: стирают фразу про «ослиные уши», оставляя только ту часть, где страшный и злобный альв, без причины и предупреждения, бьет ему по роже.
Все провокации — стерты.
А дальше начнется вой Воробьевых. Жалобы в Охранку, в Совет, в Кремль.Дескать: «Вещий-Филинов привез в столицу иномирянина, который калечит боярских отпрысков! Он не контролирует этого мясника, но раз притащил — то несёт за него ответственность!»
Феанор, конечно, помнил бы правду, но и тут у Воробьёвых была лазейка: заявить, что альвийская магия вмешалась и подделала его воспоминания.
