Пожимаю плечами. Если честно, я бы лучше дома остался переночевать. После сегодняшних прогулок — и в Сибирь, и на Ту Сторону — мне бы плед, чай и стены родной спальни. Но ладно. Пара километров — не повод для капризов.
Помогаю Насте устроиться в санях, накидываю на ее колени лежащий здесь плед, киваю Акеле. Волкомедведи, переступая лапами, шумно фыркают, слышен звон упряжки, воздух дрожит от их тяжёлого дыхания.
— Ну что, поехали, мохнатые, — бросаю.
Стая трогается с места, и мы уходим в ночь. Сзади остаются огни усадьбы и машущие платками жены. Впереди только лес.
Среди деревьев появляется дом. С виду — обычный шалаш, будто поставленный на скорую руку охотниками. Но подходим ближе — свежие, ещё пахнущие смолой брёвна, аккуратно сложенный сруб, плотная дверь, ни единой щели. Всё новое, надёжное.
Оставив сани, отворяем ключом замок и заходим внутрь. Тепло сразу обволакивает. В углу тихо пылает магический камин, по столу ждут вино, бокалы и десерт. А в центре комнаты — огромная постель с ворохом подушек и пледов. Видно сразу — девочки постарались на славу.
Настя, едва переступив порог, оглядывается и восторженно выдыхает:
— Как же здесь замечательно! Это просто сказка…
Я медленно обвожу взглядом помещение, оцениваю уют, тепло, ну и, конечно, размеры кровати. Ухмыльнувшись, соглашаюсь:
— Да, девочки молодцы.
Наливаем вино, чокаемся. Первый глоток — сладкий, терпкий, с лёгкой горчинкой. Настя смеётся, касается губами моей щеки:
— Похоже, мне пора переодеться. Девочки говорили, что тут кое-что подготовили.
— Конечно, — киваю, провожая её взглядом, пока она исчезает за дверью в боковую комнату.
Оставаясь один, сбрасываю взгляд на Ломтика, устроившегося у камина клубком.
— Ну, вперёд, малыш. Покажешь, как там наши «друзья»-семибояре.
Ломтик растворяется в собственной тени, и через пару мгновений я уже вижу глазами щенка тёмное помещение и два знакомых бородатых лиц. Хлестаков и Шереметьев сгрудились над картой, оба недовольные и растерянные.
Хлестаков нервно постукивает пальцами по столу:
— Гигант-гуль просто ушёл. Взял и ушёл обратно в Аномалию. Черти что творится.
Шереметьев, красный, как рак, почти рычит:
— Да как так⁈ Что вообще происходит⁈ Как этот Филинов всё это провернул⁈ Он должен был потерять Стрёмено, а в итоге что⁈ А если ему и «багрового» зачтут в счет⁈ Так мы его никогда не обгоним и профукаем Междуречье! Это же не поддаётся никакому объяснению! Радий, как⁈
Хлестаков только разводит руками:
— Да кто его знает… Я уже десять раз пытался связаться с Гагером — бестолку, не отвечает! Сейчас снова попробую.
Улыбаюсь про себя, разваливаясь в кресле и делая ещё один глоток вина. Пусть связываются. Пусть гадают.
Настя как раз возвращается из комнаты — в полупрозрачном бежевом наряде, лёгком, будто сотканном из тумана.
Пока она подходит ближе, садится вплотную ко мне и мы пьем винишко, я краем сознания наблюдаю за боярами. Хлестаков суетится, шуршит артефактом связи, бормочет что-то себе под нос, в который раз пытается дозвониться. Глухо.
Ну давай, звони, звони… Только толку ноль. Гагер сейчас явно занят. Конечно, глупо верить, будто лорда-дроу прихлопнул гигант-гуль. Но дел у него теперь хватает.
Я не спешу наказывать Хлестакова с Шереметьевым. Рано. Пусть пока побегают, попытаются, повозмущаются. Просто факт, что они там строчат вызовы на артефакт, — доказательство слабое. Для Охранки нужны будут факты покрепче. Хоть тот же разговор с Гагером, например. Пока же пусть поживут. Недолго.
Связь обрывается, Хлестаков с досадой откладывает артефакт. Шереметьев ворчит что-то злое, размашисто машет руками, явно нарывается на инсульт, а потом встаёт и уходит, бурча себе под нос ругательства вперемешку с угрозами.
Хлестаков остаётся один. Постукивает пальцем по столу, потом вдруг оживляется, подзывает по рации фигуристую наложницу, лениво кивая в сторону вина:
— Ну что стоишь? Давай, развлекай меня, дура!
О. Вот сейчас, Радий Степанович, тебя и развлечём.
Ломтик, как всегда, срабатывает безупречно. Тень скользит вдоль пола, подбирается к боярскому бокалу, и незаметно капает туда снадобье от Лакомки. Смотрю, как Хлестаков наливает себе, наливает девице, с ленцой откидывается назад, делает глоток.
Не проходит и пары секунд, как он внезапно сгибается пополам, глаза вылазят из орбит, руки цепляются за живот.
— Ох ты ж… что это… прихватило⁈
Ого, пошло.
Со скрипом отъезжает стул, с грохотом падает салфетница, наложница в испуге отскакивает в сторону, а Хлестаков уже несётся мимо неё, не разбирая дороги, подвывая, как раненый тюлень. Туалет хлопает дверью так, что с полок сыплется пыль. И всё. Можно считать, минус один активный заговорщик на ближайшую ночь.
Снадобье-то легендарное. Когда-то оно варилось как лекарство от запоров. Ну, знаете, из серии «мягкое очищение, всё по щадящим технологиям». Только вот в итоге оказалось настолько убойным, что сносит вообще всё, включая гордость Мастеров.
Я в этот момент целиком возвращаюсь к реальности.
Настя кладет голову мне на плечо.
— Ну как там твои дела, супруг? — улыбается она.
