— Все планы идут по графику, — усмехаюсь, притягивая её за талию.
Наливаю нам по бокалу, чокаемся, касаемся губами вина, потом друг друга.
И ночь у нас впереди такая горячая, что никакой рейд по гулевым логовам рядом не стоял.
Ночь выдалась адской. Нет, хуже — апокалиптической. Хлестаков просидел на штабном унитазе до самого утра, сгорбившись, корчась от боли, издавая такие звуки, какие, казалось, не способны вырваться из человеческого тела. Стоны, хрипы, всхлипы и глухие проклятия вперемешку с обречённым бормотанием — всё это эхом разносилось по всему штабу.
Целители суетились возле дверей, подсовывая то настойки, то порошки, то амулеты, уверяя, что «вот это точно поможет». Но с каждым глотком становилось только хуже. Казалось, будто зелья соревнуются, кто быстрее отправит боярина в могилу.
Со временем даже самые бодрые лекарские морды поникли. Переглядывались угрюмо, переговаривались шёпотом. Один из старших тихо буркнул другому:
— Магией держим, а то бы давно скончался.
И вправду — только искусная подпитка поддерживала жизнь в теле Хлестакова, пока всё остальное из этого тела пыталось сбежать.
К утру, окончательно выжатый, белый как мел, он с трудом захлопнул крышку унитаза, прислонился спиной к стене и осел прямо на пол. Грудь ходила ходуном, каждое дыхание отдавалось болью.
— Что-то… не то… — прохрипел он, облизнув пересохшие губы.
Попытался подняться. Не тут-то было. Пол покачнулся под ногами, стены расползлись в серую размытую кашу.
— Кто выключил свет⁈ — вдруг выкрикнул Хлестаков, вываливаясь в коридор, хватаясь за стену и хлопая глазами.
В коридоре застыли несколько приближённых. Те, кто не сбежал за ночь. Один из Целителей аккуратно подошёл, склонился и осторожно проговорил:
— Господин боярин… Похоже… у вас началась куриная слепота. Полное истощение организма.
Утро встречает меня редким состоянием — полным и абсолютным довольством жизнью. Ночь удалась на славу, и даже Ломтик, который пару раз будил меня своими донесениями, лишь добавлял веселья.
Каждый раз всё было по одной схеме: Ломтик тихонько шепчет в сознании, что Целители снова пытаются спасти Хлестакова очередным настоем, а я, едва разлепляя глаза, лениво командую:
— Малой, подбрось туда ещё капельку… Ты знаешь чего.
И Ломтик знал. Аккуратно, с ювелирной точностью, добавлял в зелья то самое диарейное снадобье от Лакомки, не давая эффекту закрепиться. Целители суетились, меняли настои, делали сыворотки, лепили компрессы — а толку? Только хуже делали. Конечно, вылечили бы, не будь им каждый час подарочка в чай. Но бывает. Не я написал правила войны, в которой все средства хороши.
Потягиваюсь, блаженно раскинувшись на кровати, оглядываю сруб. Тепло, уютно, из кухни доносится аромат кофе. Настя там уже вовсю хлопочет — настоящая хозяйка, хоть и признавалась, что не любительница кулинарных подвигов.
— Ну что, поедем завтракать в усадьбу? — спрашиваю, садясь на кровати и наблюдая, как она ловко разливает кофе по кружкам и расставляет пару бутербродов с маслом и икрой.
— Конечно! — весело откликается Настя. — Не буду скрывать, вкусная готовка — это точно не мой конёк.
Усмехаюсь:
— Ты ведь боевая оборотница, — уминаю бутерброд. — Кухня — не твой фронт. Для этого есть повара. Но икра, между прочим, отличная.
— Передам сёмге, — хихикает она, поправляя прядь волос за ухо.
Через полчаса снова вызываем санный кортеж от Светки. Волкомедведи бодро тянут нас по заснеженной дороге, снег искрится, воздух чистый, бодрящий.
В усадьбе еще почти все спят после бала. В столовой за большим столом сидят только трое: Гришка, сестра Катя и Гепара. В углу, прислонившись к стене, молча потягивает какао Феанор. Глазеет на Гепару пристально, с каким-то задумчивым выражением, будто взвешивает то ли чувства, то ли планы. Гепара на взгляды, похоже, не реагирует, продолжая резать хлеб, как ни в чём не бывало.
Гришка, заметив нас, кивает, прихлёбывая чай:
— Я тут у вас задержался, переночевал в гостевой комнате. Ты не против?
Машу рукой:
— Да нет, что ты. Дом большой, всем места хватит.
Садимся за стол. Перекусывая тостом с авокадо, неторопливо наблюдаю за Настей, которая улыбается с какой-то редкой, спокойной радостью. Сам я уже в своих мыслях. Где-то там, в Междуречье, сейчас работают гвардия и дружина, методично доводят зачистку до конца. Счёт убитых гулей уже явно в нашу пользу, и без меня справятся. Да и с душнилой сложно провалиться. О траве, кстати, надо будет заодно Кутузову намекнуть. И Семибоярщине тоже. Пускай повышают эффективность, пока гоняют орды, да и мои родовые земли почище будут.
Бер и Зела остались в Стрёмено, занимаются реабилитацией альвов-воинов. Потом, конечно, придётся разруливать вопрос со всеми альвами, которых вытаскивают из Северной обители группа «Тибет», подыскивать им место, обустраивать быт, раздавать работу. Но пока время есть.
— Как у вас настроение, господин? — неожиданно спрашивает Гепара, отрывая меня от мыслей.
