— Почему ты, король Данила, скачешь от дикарей, а не стоишь и не сражаешься за Сад?
Данила усмехнулся, расслабив колени, что сжимали конские бока:
— Вы ошиблись, лорд Ауст. Вообще-то я, наоборот, привёл этих доблестных многоруких. Это племя Жёлтых Рук. Они пришли, чтобы дать бой Рыжим Бродягам — а вот те как раз и направляются навредить Саду. Так что всё по плану.
Багровый Властелин, приподняв правую бровь, спросил:
— Король Данила, когда ты успел встретиться с войском многоруких? Ты разве не мчался объезжать Серебряного Луча?
Данила переглянулся с обернувшимся на него скакуном, легко хлопнул его по шее:
— Так ты, оказывается, Серебряный Луч? Ну, прости, всё равно будешь Белогривым, я уже привык.
Скакун мотнул головой без недовольства, мол, пофиг вообще.
Данила же усмехнулся Багровому:
— Вы правы, Ваше Багровейшество, я также объездил и этого спринта. Это не заняло много времени.
— «Не заняло много времени», говоришь? — переспросил Багровый. — Забавно слышать. А ведь этого зверя триста лет никто не мог усмирить. Ни один всадник не держался на нём дольше минуты.
— Да? И, правда, забавно, — без интереса бросил Данила. — Простите, но у меня дела.
В этот момент появился один из людей Данилы, быстрым шагом подходя к спринту.
— Дасар! Где спринты? — спросил Данила на ходу.
— Где-где… в клетках, как ты велел, шеф. Пойманы все.
— Отлично! А теперь выпускайте табун, — коротко сказал менталист.
— Выпускать⁈ — офигел Дасар. — Мы их для этого ловили, что ли?
Данила даже не повернулся, только бросил через плечо:
— Ага. Чтобы выпустить, и мои тавры сели верхом. Время собирать портал-кавалерию.
Феанор уже который день влачит существование на крошечном, забытом богами острове.
— Грёбаный Филинов… — сердито бормочет он, поднимаясь с циновки в очередной раскалённый рассвет и выходя из жалкого пальмового шалаша.
Едва нос показался наружу, к нему подбегает целая стая жён — два десятка смуглых, совершенно обнажённых дикарок. Пришлось взять их в супруги по местному обычаю: вождь обязан иметь не менее пятнадцати жён, дабы увеличивать своё племя, а чтобы сразу продемонстрировать силу и внушить уважение новым подданным, Феанор увеличил норму и объявил себя обладателем двадцати пяти. Если бы не козни Филинова с его гигантской черепахой, он бы никогда не застрял среди этих ленивых и развратных островитян!
Проблема, однако, не только в дикарях. Остров — сплошная скала, редкие карликовые деревца не годятся на строительство корабля. На попытки уговорить подданных соорудить хотя бы жалкий плот дикари отвечали вялыми вздохами и философским бездействием.
К Воителю подходит главная жена, толстая чернокожая дочь прежнего вождя. Широкими ладонями она бережно протягивает ему веник из крупных, веерообразных листьев:
— Гоба, — напыщенно произносит она ритуальную формулу подношения.
Феанор в ответ лишь тяжело вздыхает. Пора на вершину скалы — исполнять ежедневный «танец дождя». Он вскарабкивается по раскалённым камням, обрывает с тела последнюю тряпицу — набедренную повязку — и, сверкая бледной задницей в зените небес, начинает размахивать веником, выкрикивая гортанные, многозначительные звуки. Внизу племя восторженно подвывает, размахивает руками и подпевает вождю: без этого фарса местные считают, что дождь никогда не наполнит единственную каменную чашу водоёма. Ведь рек на острове нет, и только дожди не позволяют племени умереть от жажды.
В самый разгар пляски воздух рассекает ослепительная вспышка: искры жёлтых молний ползут по скале, и на площадке материализуется Лиан — турбо‑пупс с лукавой улыбкой и вечным шлейфом электрических разрядов.
— Ого‑го! — ухмыляется малыш‑Организатор. — Могучий Воитель скачет, да голым задом сверкает!
Феанор резко замирает, опустив веник. Он срывается вперёд, хватая мелкого гостя за плечо:
— Организатор, это ты? Вытащи меня отсюда немедленно! Обещаю, что останусь в долгу!
Лиан, всё так же посмеиваясь, мягко высвобождается:
— Председатель и так велел спасти тебя, — кивает он. — Но только в обмен на один‑единственный ответ: зачем Багровый Властелин перенёс Крепость Пагубы в Антарктиду?
У подножия скалы дикари замирают, вытянув шеи в ожидании продолжения святого танца, а наверху Феанор, вопреки всей своей воинской гордыне, едва не падает на колени — настолько привлекателен шанс покинуть проклятый каменный остров и своё абсурдное гаремное царство.
Феанор замирает, трёт пальцами мокрый от пота затылок: никакой идеи, зачем Багровый Властелин тащился в антарктический холод к Филинову. Одно ясно — Организация не заберёт его с этого проклятого камня без убедительной версии, а превращать Лунный Диск во врага — роскошь, которую он сейчас не потянет. Придётся соврать да так, чтобы обман долго ещё не вскрылся.
В голове Феанора лихорадочно рождается первая правдоподобная чушь, за которую он тут же цепляется, как утопающий за щепку:
— Ну… Багровый Властелин, кажется, положил глаз на сестру Данилы. На Екатерину.
