И я, от нечего делать, решаю попробовать подключиться к зверьку. Он, судя по ощущениям, почти целиком состоит из плотной Тьмы — не из плоти в обычном смысле, а вязкой субстанции, которая получается, если спрессовать Первозданную Тьму. Телепатия — дело сложное, к каждому виду разума свой подход. А местные твари вообще не имеют нервных окончаний. Но с десятой попытки у меня выходит. С трудом, через сопротивление, но я нахожу нужный импульс.
Разум у «пятна» простенький. Проблема именно подобрать ключ, а уж управлять им — очень просто. Я заставляю его бегать по стене, петлять, но не уходить в норы. Задача одна: дразни Змейку. Пусть попрыгает.
И он дразнит. Прыгает, ползёт, замирает — и снова ускользает в последний момент. Змейка в полном экстазе: шипит, взвизгивает, царапает стены, уже чуть не снесла кусок прохода, не устроив завал. Оскалилась, глаза светятся. Хвост колотит по камню, как у бешеной ящерицы.
Ломтик помогает змееволосой — подбадривает её визгливым тявканьем.
Гюрза, наблюдая за Горгоной, неожиданно улыбается уголком губ:
— Как кошка прямо…
Я хмыкаю:
— Все женщины как кошки.
Она переводит на меня взгляд. Подозрительный, со льдом.
— … милые! — поспешно добавляю.
Гюрза кивает довольно. Фух, это был опасный момент.
Через полкилометра тоннель снова сужается. Я первым захожу за поворот и тут же останавливаюсь. Резко поднимаю руку.
— Там ещё узники. Свежая партия. Готовьтесь.
Не проходим и две сотни метров — и почти сразу натыкаемся на шайку слепых безумцев, которых закинули сюда отбывать последние дни.
Пятеро узников обступили шестого. Тот сидит на голом камне, обхватив колени, тихий, неподвижный. Вся его поза — сплошное отрешение. Безумец, да. Но не как остальные. Какой-то он сломленный. Даже удивительно, как дожил до сегодня, или, может, недавно появился? Да нет — весь обросший и в изорванной одежде.
Пятеро вокруг возбуждённо суетятся. Один уже достал костяной нож — гладко сточенное ребро, похоже, человеческое. Возможно, из кого-то из предыдущих узников, кого уже пустили на суп. Потому что еда тут — это ты сам или сосед. Кормят, мягко говоря, скудно. По сути — друг другом.
Они готовятся его резать. Что ж, сидящий бородач меня заинтересовал. Телепаты слишком любопытные, чтобы дать кого-то загубить, прежде чем прочитал его мысли. А мёртвых мы, к сожалению, читать не можем.
Обрушиваю псиудар сразу на двоих — тех, что с ножами, — и они валятся на землю одновременно, без крика, без сопротивления, как куклы с перерезанными нитями, и, не теряя ни секунды, поднимаю их обратно — в виде нежити, потому что уже замечаю, как один из оставшихся тянется к их телам, некромант, с характерным энергетическим всплеском, собирался оживить — да не успел, хаха. В Лабиринте Первозданной Тьмы хлебалом не щёлкают.
И в этом был свой фарс. Мертвецы встают, и некромант хлопает в ладоши, сияет, как школьник на утреннике, уверенный, что всё получилось именно у него, что именно он поднял себе солдат и шашлык в придачу. Тем сильнее его удивление, когда через пару секунд один из мертвецов просто поворачивается, делает шаг, тянется вперёд с молниеносной точностью и сворачивает ему шею.
Оставшиеся двое узников отшатываются и собираются драпать. Явно умные безумцы, и я чувствую в них энергетические отголоски некромантии. Тоже попытались поднять трупы, но сообразили, что не получилось. Потому и разворачиваются к пустому проходу, да в следующую секунду их разрубает подскочившая Змейка. Зря я их похвалил: значит, не совсем умные, раз додумались повернуться спиной к Горгоне.
И на этом всё.
Я мысленно кидаю команду мертвецам:
— Топайте прочь.
Мертвецы разворачиваются и покорно исчезают в глубину туннеля. Гюрзу явно поразило, что я ещё и некромантию использую, хотя, постойте, нет, кажется, она не поняла, что случилось.
— Данила, почему они натравили умертвий друг на друга? — в раздумьях спрашивает леди-дроу.
— Обезумили в темноте и не соображают, — пожимаю плечами.
Леди Гюрза, конечно, милая и ради меня бросилась под пулю на празднике, но лучше сохранить побольше козырей в тайне от Змеиного рода.
А тот бородач всё так же сидит. Только теперь водит туда-сюда белёсые, ослепшие глаза из стороны в сторону. Змейка уже получила приказ его не трогать, потому отходит в сторонку вытереть когти об стену. Сейчас замечаю, что у него нога сочится кровью. Потому, видимо, здоровяк и не боролся — решил что раз ходить не могу то и сдамся судьбе.
Гюрза смотрит на безумного бородача брезгливо:
— А этого почему не добьёшь, Данила?
— А я детей не убиваю, — замечаю.
Гюрза вскидывает правую бровь и недоумённо смотрит на того, кто сидит в пыли лабиринта. Массивный, бородатый, под два метра ростом. Грудь в шрамах и рубцах, пальцы обкусанные до крови, ногти обломанные, глаза стеклянные.
— Я бы не сказала, что он ребёнок, — замечает она.
— Он попал сюда в детсадовском возрасте, — поясняю. — И, учитывая, что всё это время он сидел в темноте и был занят одним лишь выживанием, то и сознание у него — как у ребёнка.
