— Сука, не хочу умирать… — сквозь зубы рычат ослабевшие казахи Среднего жуза, а ещё точнее — рода Улыр. Они сидят на земле, прислонившись спинами к кузову джипа. Ещё двое лихорадочно роются в аптечке, руки трясутся, ненужные ампулы с лекарством выкидываются в песок, а нужных-то и нет. А третий смотрит на меня с надеждой.
— Правда? Вы можете помочь нашим? — его округлившиеся глаза искренние и просящие. Ни за что не подумаешь, что этот сукин сын только что сдал афганцам данные о моём лагере.
Я сижу в машине, опустив окно. Справа от меня откинулся Гришка, который пока не высовывается. Пускай Улыр не знают короля Данилу в лицо, но прославленного в казахских степях батыра Григория Калыйра, гордость Старшего жуза, не узнать не смогут, а тут уже и появятся подозрения, что мы вовсе не мимо проезжали.
— Конечно. Змейка, займись первым. Настя — второго бери.
Казах, над которым нагибается выпрыгнувшая сквозь бронированную дверь Змейка, поднимает на неё полный тревоги взгляд. Перед ним хищница стоит в своём боевом облике: четыре руки, медные когти, змеи в волосах шевелятся, от её ауры тянет хищной опасностью.
— Эмм… Она точно Целитель? — сипло уточняет Улыр, что просил меня о помощи и смотрел круглыми глазами, как Кот в сапогах из «Шрека».
— Точно, точно, — уверяю я с самым серьёзным видом.
Змейка оскаливается, наклоняется к больному казаху, клыки хищно поблёскивают:
— Где бо-бо, фака?
Больной показывает на руку дрожащей кистью. Следующий миг — росчерк медных когтей, и конечность отсекается по локоть. Казах взвывает так, что эхо катится по барханам, орёт благим матом, пытаясь уползти под машину.
— Теперррь не болит, фака-а-а! — удар чешуйчатой ноги ломает пациенту позвоночник, и он вьётся на месте, как прибитый гвоздями к песку под собой.
В это время Настя, приняв волчий облик, раскрывает пасть и звуковой волной сносит «Кота в сапогах». Того швыряет назад, кровь брызжет из ушей, он катится по песку. Но, хрипя, цепляясь за остатки сил, он всё же успевает активировать доспехи — держится, крепкий малый, даже после удара оборотницы. Но Настя только рада продлить муки предателя.
Гришка, выскочив из машины, бросается на второго здорового казаха и, не церемонясь, поджаривает его точным электрическим разрядом. Пока Змейка играет в доктора и рубит руку второму обессиленному пациенту, а Гришка занимается третьим незаражённым, которого мне пришлось подсветить, чтобы не забыли, сам я, спокойно выйдя из машины, оглядываюсь.
— Никого не убивать! — приказываю всем мыслеречью, чтобы точно дошло. — Настя, займись своим.
Настя и без того послушно вцепляется в «Кота в сапогах», рвёт когтями доспех, вжимает его в землю. Волчья морда вся в крови, клыки оскалены, и, судя по её рычанию, не стоит надеяться на выживание этого бедолаги. Эх, пропадёт потенциальный легионер.
Я прохожу к первому, тому, у кого уже нет руки. Кровь хлещет, песок под ним темнеет, но мне важно другое. Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь и вытягиваю его сознание в Астрал. Оно слабо сопротивляется, но в итоге втягивается внутрь меня, как воронка тянет воду. Всё — его больше нет, остался только пустой сосуд.
Затем перехожу ко второму. Он ещё дёргается, стонет, но это ненадолго. Я делаю то же самое: вытягиваю, впитываю остатки его разума. Змейка в это время кружит рядом, сверкая медными когтями и зорко следя за моей безопасностью.
Когда я высасываю четырёх Улыр, Настя, вся забрызганная кровью, подходит ко мне. В её рычащем голосе едва слышится человеческая речь:
— Даня… я не добила его. Ты можешь его тоже забрать. Но лучше поторопиться, — она виновато опускает волчью морду. — Ему совсем недолго осталось.
Удивительно, но «Кот в сапогах» ещё жив. Искалеченный, весь в кровавых ранах, но всё же дышит. Я наклоняюсь над ним. Смотрю — живой, хотя больше похож на кучу мяса, чем на человека. Честно сказать, я был уверен, что Настя разорвёт его подчистую. Но, видимо, жена всё же смогла возобладать над зверем внутри себя и не ослушаться своего вожака-мужа. Хотя для гвардейца лучше было бы умереть.
С усмешкой тянусь и вытягиваю его сознание, пока коньки не отбросил.
— Ты стал делать это куда быстрее, — отмечает Гришка, глядя на меня прищуром, от которого глаза превратились в светящиеся щёлки.
— Учусь постепенно, — не вдаюсь в подробности.
Что ж, Коллекция пополнена, улов неплохой, да и разведку я провёл. На том берегу не то что обилие Воинов, где-то пять сотен, а Мастеров и сотня не наберётся. Остальная пятитысячная орда — всего лишь пушечное мясо. Шах Калифа привёл людей на убой ради своей мечты о гареме.
Мы возвращаемся в лагерь. По пути я перевариваю всё, что успел забрать. Физиков сразу разобрал на ментальные запчасти. А у «Кота в сапогах» вычитал память, а потом отправил его в Бастион на программу «Подготовки новобранцев».
Картина предательства сложилась ясная, чёткая, без пробелов. Я делюсь с Гришкой:
— Казахов предал сам Аслан Улыр.
Гришка скрипит зубами так, что аж слышно:
— Сам глава рода Улыр⁈ Вот же скот!.. Нет, ну правда, Средний жуз всегда нашему роду завидовал. Но чтобы так, до предательства дойти…
