Как только тронулись в путь, молодой заболотский боярин и глава секретной миссии с удовлетворением увидел, что его приказанье выполнено. Убой со своей дубиною пристроился сразу за проводником, за ним, рядом, шагал Вол Архипов с тяжелым посохом. Бабий любимец, лохматый и лопоухий Кондратий Жердь, словно бы ради забавы подбрасывал рукой увесистый камешек, идущий тут же Осип поигрывал кушаком таким образом, что мог в любой момент набросить его на шею Элиа. Даже Марко – и тот повесил на пояс кинжал, который обычно прятал под длинной одеждой паломника, то же самое сделал и Павел… и эти все приготовления отнюдь не укрылись от внимательного взгляда проводника.
– Вы что это так… словно бы на войну собрались!
– Так ты же сам говорил – разбойники.
– Ну-у-у… думаю, вряд ли они нападут – чего с нас брать-то? Вот были бы какие-нибудь купцы с товаром или с мошною – то другое дело.
Вообще-то, он был прав, если и нападать на паломников, так только с целью обращения в рабство с последующей скорейшей продажей, хотя сам Ремезов на месте разбойников не стал бы иметь дело с полдюжиной выносливых молодых мужиков, к тому же – вооруженных, да еще в горах. Тут очень даже не ясно – как еще все сложится, даже если внезапно напасть, хотя б во-он из-за той скалы.
Брат с сестрой, Марцелин и Аньез, тоже шагали вместе с пилигримами, видать, проводник таки уговорил. Вернее сказать, шагал один Марцелин, девушке же с большим удовольствием уступил своего ослика Марко. И сам шел рядом – типа вел под уздцы осла. Улыбался, говорил о чем-то…
Повернув голову, Павел прислушался:
– Я в смехе радостном твоем услышу птичье пенье…
Ремезов все же достаточно навострился в латыни, чтобы вполне грамотно про себя перевести.
– Возьми же эту розу, она – цветок любви, ее волшебный красотой навеки я сражен…
Стихи читал юноша! Что и говорить – времени зря не терял, а, выражаясь стилем юных биндюжников и старой питерской гопоты – «яростно клеил девку»… А вообще-то, похоже, что и не клеил, похоже, что влюбился! Ишь, как смотрел-то, какими глазищами. И, надо сказать, юная красавица относилась к ухаживаниям толмача вполне благосклонно, лишь шедший впереди братец ее, Марцелин, время от времени оглядываясь, хмурил брови. Если разобраться – чего хмуришь-то, деревенщина? Кто ты со своей смазливой сестренкой, и кто Марко – гридь, верный самого князя Смоленского человеце!
Нет, ну все-таки до чего же премиленькая девчонка. Икоса посматривая на проводника, Ремезов, подогнав осла, придвинулся к молодым людям ближе.
Закончив читать стихи, Марко и Аньез принялись весело болтать о всей той чепухе, о чем обычно говорят пока еще стесняющиеся друг друга подростки лет шестнадцати – двадцати. О том, где кто что видел, что слышал, о стихах да песнях, ну и обо всем таком прочем.
– Мы совсем недолго с вами будем, – призналась вдруг девушка. – Жаль. Ты такой добрый, Марко.
– Да ну.
– Нет, в самом деле, добрый.
– И ты. Ты красивая, как день!
– Как день… – девушка на миг потупила очи. – Знаешь, я рада, что тебя встретила, очень рада. Может быть, мы еще… Мы в Монте-Кассино живем, здесь скоро будет развилка…
– И мы расстанемся… Уже так скоро?
– Эй, вы там! – останавливаясь, обернулся Элиа. – Я вам, вам говорю, досточтимые господа Марцелин и Аньез. Все, приехали – развилка. Вам дальше – туда. Я вас провожу немного.
– Спасибо, но мы дорогу знаем…
– Да, но там… там речка размыла брод, так надо другой тропкою… я покажу.
– Ишь, какой ретивый, – сквозь зубы прошипел толмач.
Честно сказать, и Павлу тоже не понравилась неожиданная суетливость проводника, ни с того ни с сего вдруг озаботившегося совершенно посторонними – не они ж ему в конце концов платили! – людьми. Что стояло за такой заботливостью? Обычная вежливость и желание помочь? Гм-гм… что-то на Элиа это не очень похоже, насколько Ремезов знал подобный тип людей, обычно так много (особенно на людях) обещающих и так мало делающих.
– Сюда, сюда, скорее… – деятельно распоряжался проводник.
Оперевшись на руку Марко, Аньез слезла с ослика и направилась вслед за братом и Элиа по узкой, скрывающейся за скалою, тропе.
– А вы идите пока во-он к той кривой сосне, – оглянувшись, проводник махнул рукой пилигримам. – Там устройте привал, ждите, я быстро вас догоню.
До кривой сосны, по прикидкам Ремезова, было где-то с полтора километра или даже чуть больше, но все равно не так уж и далеко.
– Я им только покажу путь.
Элиа вроде как оправдывался за непредвиденную задержку… хотя и не должен был бы – в те времена никто никогда и никуда не спешил.
– Не иначе, господине, проводник наш что-то замыслил, – подойдя к Павлу, шепнул Убой. – Инда девка уж больно красна, за такую немало серебришка дадут, особливо ежели девственна. Ну, да пес с ней, с девкой и с братцем ее… Я вот мыслю… кабы и нам с того зла плохо не стало! Вдруг да, девку имав, лиходеи за нами примчат? За одним уж.
Выслушав сию тираду. Ремезов повел плечом:
– Ну, уж это вряд ли. Хотя… Кондратий, Осип – сбегайте-ка, присмотрите, как там? Ежели что – доложите.
