Бегущих никто не преследовал – не знали местность, да и Ремезов вовсе не собирался зря никого убивать. Пока так и вышло – на редкость удачно, из своих, кроме раненного в правое плечо Марко, никто особо не пострадал, лиходеи тоже, можно сказать, отделались легким испугом и, хотя тут и там на листьях кустарников виднелись свежие капли крови, тем не менее на земле никто не валялся, все обошлось на редкость удачно. Удачно, если только…
– Как бы они не явились с подмогой.
Убой совсем по-волчьи втянул широкими, поросшими густым черным волосом ноздрями воздух и настороженно прислушался. Пожалуй, кругом все было тихо, если не считать возмущенного щебетанья растревоженных птиц.
– Благодарю вас, любезнейшие господа, – утерев рукавом кровь, Марцелин церемонно поклонился Павлу, в коем давно уже угадал главного. – Не знаю, что мы с сестрою и делали бы без вас!
– Да, да, – повернувшись, благодарно улыбнулась Аньез.
Ловкие руки девушки уже бинтовали раненое плечо Марко, голый по пояс, тот терпел боль с такой блаженной улыбкой, что Ремезов даже расхохотался:
– Гляжу, тебе так нравится быть раненым, парень!
– Еще бы – с таким-то ухаживаньем! – тут же поддержал шутку лохматый ловелас Кондратий Жердь. – Ой, у меня тоже что-то ребро болит… Не посмотришь ли и мою рану, о, прелестная дева?
Говорили по-русски, и Аньез с Марцелином, конечно, ничего не понимали, но все же кое о чем догадывались.
– Нам надо бы поспешить, – усевшись на корточки рядом с раненым, Ремезов перешел на латынь. – Убой прав – кто знает, быть может, разбойники явятся в еще большем количестве? Марко, ты как? Сможешь идти?
– Я? О, конечно же, – юноша широко раскрыл глаза. – Вот, как только милая Аньез закончит…
– Я уже закончила, – искоса взглянув на Павла, девушка легонько провела пальцем по щуплой груди толмача. – Какой ты беленький, Марко! И такой… юный…
– Ты тоже не старая, милая Аньез. Спасибо тебе за все, если б не ты, клянусь Святой Девой, я бы…
– Ну, ладно, ладно, хватит любезничать, – деловито прервал Ремезов. – Пора, мои дорогие, в путь. Аньез, Марцелин, надеюсь, вы теперь с нами, по главной дороге?
– Да, пожалуй, что так, – старший брат девушки согласно кивнул, подбирая с тропинки брошенную кем-то из лиходеев дубину. – Вот, поистине, добрая вещь, думаю, она нам еще пригодится.
– Лучше б не пригодилась, – хмыкнув, Павел оглянулся по сторонам и махнул рукою. – Ну, все, парни – идем.
– На полпути к Риму есть одна деревушка – Резия – там мы и свернем в Монте-Кассино, – негромко сказала Аньез непонятно кому – то ли Ремезову, то ли идущему рядом с нею Марко. Скорее – последнему, ибо парнишка ей явно нравился, тут нечего было и гадать.
Вернувшись на главную дорогу, толмач и Аньез вновь уселись на осликов (Павел вновь галантно уступил девушке своего) и – теперь уже поспешая – направились к перевалу, смутно синеющему километрах в трех впереди. Шли с осторожкою – Ремезов выставил позади караул в лице Убоя и Осипа, сам же, как, в общем-то, и все, пристально посматривал по сторонам.
– Не думаю, чтоб они вновь напали, – тихо заметила Аньез, когда, почти в полной тишине путники прошли уже большую часть пути. – Это мелкая шайка – тут таких много. Наверняка из той же деревни, что и наш бывший проводник. Ищут легкую добычу, а, встретив серьезное сопротивление, убегают, как вот сейчас.
– Да! – обернувшись, согласно тряхнул головой Марцелин. – Таких шаек тут много, они почти не нападают на серьезных людей, тем более на паломников, с которых взять особенно нечего, а вот яростный отпор можно получить вполне.
Ремезов в беседу не вступал, молча слушал да думал. И в самом деле, сбежавшие разбойники показались ему странными – едва запахло опасностью, тут же ретировались. Значит, не так уж и нужна им была добыча – брат и сестра? Грубо говоря – не проканало на халяву, так и ну его к дьяволу! Странно – скажем, в смоленских лесах обычно все лиходеи действовали как-то более целеустремленно и от задуманного отступались редко. Наверное, все же права Аньез насчет мелких шаек, не по зубам оказалась добыча – вот и ушли, убежали. А парни-то, дружинники – молодцы! Ишь, как ринулись в битву, уделали всех – любо-дорого посмотреть!
