– Хороший у тебя голосок, милая Аньез, как ручеек, звонкий, – Павел начал издалека, но вполне настойчиво. – А веселых песен ты, случайно, не знаешь?
– Знаю, отчего же нет?
– Так и спела бы, краса! Народ бы порадовала.
– Спеть… – девчонка задумчиво опустила ресницы, пушистые, черные.
Затем решительно тряхнула головой, дернула себя за выбившийся из-под легкой шапки локон, улыбнулась задорно:
– А и спою! Только… что вам спеть-то? О любви?
– О, нет, нет, – замахал руками заболотский боярин. – Нам бы что-нибудь такое… веселое.
– Как скажете… – Аньез прищурилась, щелкнула пальцами, набивая мотив. – Только вы в ладоши хлопайте… вот так…
Повеселевшие парни обрадованно захлопали в ладоши, даже Марко думать забыл о своей ревности.
– Это древняя песня, но веселая… слушайте:
принялась весело напивать Аньез.
Похоже, песня и впрямь оказалась древней, но девушка исполняла ее вовсе не на чистой латыни, а на том языке, что был в ходу в Риме в нынешние смутные времена.
Марко не выдержал, расхохотался первым, за ним упал от смеха в траву Марцелин. А больше вроде бы и некому было смеяться – кто б понимал? Кто? В чьих глазах мерцал тайно сдерживаемый хохот, чьи губы кривила улыбка? Павел внимательно посматривал на своих воинов. Вол? Гм… нет, вряд ли. Осип? А этот явно весел – с чего бы? А уж Кондратий Жердь – так тот вообще повалился в траву рядом с хохочущим братцем исполнительницы. Значит, двое – Кондратий и Осип… Эй, эй – и Вол туда же! Тоже захохотал!
А вот и спросить! Прямо сейчас, без всяких уверток!
– Вы что смеетесь-то? Слова понимаете?
– Нет, господине, не понимаем. Да ведь видно, что песня дюже веселая!
Видно им, надо же. Ремезов хмыкнул в кулак и разочарованно отошел прочь, к Убою, уже подававшему какие-то знаки.
– Люди, господин! Вон там, внизу. Нам навстречу идут.
– Эй! – выхватив кинжал, громко скомандовал Павел. – Живо всем укрыться, приготовиться.
Снизу, из зарослей густых олеандров, показались путники – молодые мужчины, числом около дюжины, одетые, как паломники, с посохами, многие – в накинутых, несмотря на жару, капюшонах. Паломники… Павел присмотрелся внимательней: показалось, будто у одного – да нет, не у одного, у многих – спрятаны под плащами короткие мечи и дубинки. Так и есть, да – вовсе не показалось, однако ж нельзя было б сказать, что паломники (или кто там они были) вели себя подозрительно – отнюдь! Шли себе, как шли, даже напевали какой-то гнусавый псалом, по сторонам не особо таращились, так, в меру. Лишь один свернул к роднику, наполнил баклажку, не заметив скрывавшихся рядом, в магнолиях, людей. Да и не присматривался, честно сказать, лишь, склоняясь, сполоснул лицо – приятное и довольно юное – да бросился бежать, догонять своих сотоварищей, уже скрывавшихся за красной отвесной скалою.
– Отбой! – выждав еще немного, скомандовал Ремезов.
Таившийся рядом Убой согласно тряхнул головою:
– Мыслю, боярин, – эти не по нашу душу явилися.
– Да, пронесло, похоже. Ну что же – в путь!
Тропинка, дотоле широкая, через пару десятков шагов вдруг резко сузилась, зажатая скалами так, что едва протиснуться одному. Марко и Аньез спешились, взяли осликов под уздцы.
– Там, за скалами, уже и долина, – обернувшись, широко улыбнулся Марцелин.
Озабоченное лицо Павла тоже озарилось улыбкой – судя по всему, их долгое путешествие уже подходило к концу. Скоро Рим, а уж там… там начнутся совершенно иные заботы, наверняка куда более трудные. А сейчас, сейчас уже можно было расслабиться, ведь впереди, за во-он теми скалами – долина, уже и до Вечного города – рукой подать.
Идущий впереди Осип Красный Кушак скрылся за скалами… откуда тотчас же послышался его крик.
– Что?! – выхватив из ножен трофейный меч, Ремезов прибавил шагу, чувствуя, как бросились за ним следом Убой, Вол, Кондратий…
Марцелин тоже уже был за скалою, лишь Марко с Аньез чуть замешкались позади… впереди же…
Впереди же дорогу перекрывал отряд воинов!
Павел уперся в них, как только выбежал на расширившуюся тропу, едва ль не сбив с ног застывших в замешательстве парней. Их можно было понять – воинов оказалось слишком много, никак не менее трех десятков: всадники в разноцветных накидках поверх матово отливавших кольчуг и выстроившиеся поперек тропы пехотинцы с копьями и длинными голубыми щитами, на каждом из которых сияла нарисованная золотом чаша.
– Сзади! – обернувшись, выкрикнул подошедший толмач. – Смотрите-ка!
А сзади, из-за скалы показались давешние паломники, только уже с откинутыми капюшонами… с мечами и дубинами в руках.
– Вот это засада, – тихо вымолвил Ремезов. – Полагаю, биться нам не имеет смысла… и думаю – весь этот почет вовсе не для нас.
– Как это – не для нас? А тогда для кого же? – поудобнее перехватив увесистую дубину, Убой нехорошо скривился и сплюнул. – Уж ежели нападут, то…
