– Не нападут, – усмехнулся боярин. – Хотя, впрочем, поглядим. А ну-ка, рассредоточьтесь, парни! Осип, Кондратий – сзади, мы с Волом и Убоем – здесь, остальные – посередине.
Не обращая внимания на раненую руку, Марко выхватил кинжал, заслоняя Аньез своим телом, и, дотронувшись до висевшей на его груди ладанки, прошептал:
– Клянусь Святой Девой, мы дорого продадим свои жизни!
– Боюсь, в этом нет необходимости, мой славный рыцарь, – тихо и как будто обреченно отозвалась девушка.
И, кажется, она знала, о чем говорила – пехотинцы вдруг расступились, подчиняясь приказу, и освободили дорогу для рыцаря в ярко-голубом плаще и войлочном подшлемнике, украшенном золотой сеткой. Все тело рыцаря с головы до ног, словно чешуя, покрывала серебристая кольчуга, судя по виду, очень хорошего качества и вовсе не из дешевых, на поясе его висел длинный меч с широким перекрестьем и пылавшей золотом рукоятью, таким же золотом отливали и шпоры. Рыцарь был без щита, – но плащ его и лазоревую попону коня украшали изображения все той же чаши. Понятно – герб, все равно что номер на авто – запросто можно установить владельца.
Смуглое, с острой черной бородкой и породистым, с небольшой горбинкой, носом, лицо незнакомца излучало уверенность и какую-то злую силу, во всем его облике, в манере держаться и говорить сквозило презренье к простолюдинам, за которых он явно принимал и паломников… впрочем – далеко не всех.
– Наконец-то я вас нашел, любезные мои племянники, – ухмыляясь, громко произнес рыцарь. – Не устали еще от меня бегать? Я так, разрази вас дьявол, устал!
– Кто вы такой, уважаемый синьор? – выступил вперед Марко. – И чего хотите от нас?
– Я не с тобой разговариваю, детеныш… – с недовольным прищуром всадник выпятил нижнюю губу и, обернувшись, махнул рукой воинам. – Перебейте всю эту чернь!
– Стойте!
Бросив поводья ослика, Аньез проскользнула меж Ремезовым и Убоем, и, встав перед рыцарем, молитвенно сложила руки:
– Молю вас всеми святыми, дядюшка, не причиняйте этим добрым людям зла! Мы с братом пойдем за вами туда, куда вы укажете… – девчонка повернула голову. – Скажи им, Марцелин!
– Ну, еще бы! – скривившись, незнакомец неожиданно захохотал, отчего лицо его стало напоминать мерзкую физиономию проматывающего добычу пирата. – Еще бы вы со мной не пойдете, племяннички… Я не пойму, что мы тогда стоим?
– Дядюшка, – подбежав к всаднику ближе, Аньез схватилась за стремя. – Обещай мне не трогать этих людей.
– Да нужны они мне, – поворачивая коня, лениво отмахнулся рыцарь. – Эй, дайте девчонке лошадь, да и парню тоже. Надеюсь, ты больше не собираешься делать глупостей, Марцелин?
– Если ты обещаешь…
– Да не буду я их трогать, сказал уже! Мы и так уже потеряли здесь много времени, чтоб еще тратить его на каких-то бродяг! Труби в рог, Гвидо, едем.
Резкий звук охотничьего рожка разорвал небо, звякнули кольчуги, заржали лошади – и вся кавалькада, всадники и пешие, быстро подалась вниз, в долину, прихватив с собой брата и сестру – Аньез и Марцелина.
– Сдается мне, мы многого не знали об этой парочке, – глядя вслед воинам, тихо протянул Кондратий Жердь.
– Думаю, господин, нам не стоит сразу же идти за ними следом, – осторожно предупредил Осип.
Павел вскинул глаза:
– А почему бы и нет? Чего тут ждать-то? К тому же я вовсе не уверен, что нам по пути.
– А хорошая девчонка эта Аньез, – поудобнее перехватив посох, неожиданно улыбнулся Кондратий. – Добрая. Ишь, как за нас вступилась. Не зря ты, Марко, с ней…
– Что – я с ней? – юноша обидчиво вскинулся. – Мы просто говорили…
– А еще – пели песни!
– Нет, все же она добрая, ишь, как за нас вступилась. Другая бы…
– Главное, что дядюшка ее послушал, по виду сказать – тот еще черт!
В подробностях обсуждая случившееся, путники не торопясь зашагали вниз по тропе, пробираясь сквозь заросли акаций и олеандров. Впереди лежала узкая, с оливковыми рощами и дубравой, долина, а дальше, за сиреневым перевалом, покрытым туманным небом – Рим. С каждым шагом настроение пилигримов становилось все веселее, еще бы, ведь никого из них уже могло б и не быть. Легко отделались, что уж, да и конец пути близок. Кондратий Жердь уже затянул какую-то веселую и чрезвычайно похабную песню, что так любят петь деревенские парни, вгоняя в краску на самом-то деле ничуть не смущающихся дев, Осип подпоясался самым красивым и дорогим кушаком из тех запасов, что всегда носил с собою, даже недалекий Архипов Вол да Убой – и те улыбались чему-то. Один лишь толмач Марко – грустил, вспоминая голубые глаза юной девы. Свидятся ли они еще раз с Аньез хоть когда-нибудь? Один Господь Бог знает.
