– Можно узнать, кто автор доноса? – хмуро поинтересовался парень. Голос его оказался низким, хрипатым, такой более присущ старику, нежели человеку молодому.
Судья скривил губы – не поймешь, то ли в презрительной гримасе, то ли в некой скучающей ухмылке, коей власть имущие люди так любят награждать простолюдинов:
– Автор – добропорядочный горожанин, Сальваторе Тенезильо, врач.
– Ага! – азартно хлопнув в ладоши, не удержался Валентино. – Даю голову на отсеченье, тот, на кого доносят – тоже врач!
– Догадливые вы мои… – синьор Гоцци покачал головой все с той же кривоватой усмешкой на тонких губах. – Понимаю твою мысль, Валентино. Может – и так, может – и счеты сводят. Однако этот шведский – или швабский! – лекарь и его слуги – «банда», как пишет Тенезильо – все всяких сомнений, люди весьма подозрительные. Думаю, их стоит проверить. Как и самого доносчика, разумеется. Все поняли?
– Да, господин судья.
– Тогда – да поможет вам Святая Дева. К вечеру жду информации.
Разом поклонившись, агенты удалились со всей поспешностью, долженствующей отобразить их усердие в порученном деле.
Не прошло и пары часов после того, как Валентино с Луиджи покинули служебные апартаменты судьи, как юный толмач Марко Грач, поправив на голове едва не сдутый внезапным порывом ветра берет, миновал мостик Честио и направился в церкви Санта-Мария ин Трастевере. Молодой человек надеялся успеть к обедне и прибавил шагу, едва не столкнувшись с синьором Амедео Франдолини, владельцем скобяной лавки и не такого уж и старого дома. Мысли юноши были заняты совершенно другим, честно сказать, Марко и по сторонам-то не очень смотрел, все представлялась ему та девушка – Аньез. Была ли она тогда на Кампо дей Фьори? Про нее ли говорили торговцы, тот же мясник… впрочем, нет, тот как раз ничего и не рассказал.
– Простите, синьор, – не глядя, пробормотал юноша и, сняв берет и перекрестясь, вошел в храм, встретивший его приятной прохладою и загадочно-золотистым мерцанием внутреннего убранства.
Месса как раз только что началась, священник, отец Бенедикт, в надетой поверх сутаны длинной белой тунике-альбе, звучным красивым голосом читал молитвы.
Марко набожно перекрестился, устремив глаза к небу, точнее сказать – к расписанному фресками куполу – и вслед за святым отцом шептал слова молитвы, то и дело теребя рукою висевший на тонкой цепочке медальон с волосом Святой Девы, не раз уже спасавший юношу от многих бед.
Все люди в церкви, казалось, молились столь же искренне… хотя некоторые, остановившиеся у самого входа, как-то не особенно почтительно воспринимали снисходившую на них благодать, позволяя себе перешептываться, обсуждать какие-то свои мирские дела и даже потихоньку смеяться, будто бы этим нельзя было заняться в какое-нибудь другое время и в каком-нибудь другом месте. Синьор Франдолини, кстати, тоже стоял почти у самых дверей, правда, молча. Тоже молился… и словно бы искал кого-то глазами – кого? И почему-то был один, без семьи, может быть, вообще не собирался заходить в эту церковь, но вот зачем-то зашел?
После службы Марко подошел к отцу Бенедикту, и тот принял его в притворе со всем радушием, еще бы – ведь священник-то тоже учился в Болонье, в том же университете, что и молодой человек.
– Рад, рад видеть тебя, мой юный друг! Что, все еще надеетесь приложиться к туфле понтифика?
– Вы ж, святой отец, обещали сему поспособствовать, – с мягкой улыбкою напомнил Марко.
Священник тоже улыбнулся в ответ:
– Обещал – поспособствую, только и ты молись, сын мой! Знаешь, сколько там желающих будет?
– Догадываюсь, досточтимый падре.
– Ах, Марко, я ведь, грешным делом вспоминаю иногда Болонью, студенчество, наш теологический факультет… Пойдем, выпьем доброго вина. Ну, ну, не стесняйся.
– Благодарю, отец Бенедикт и… не смею отказаться.
– Ну, кто же откажется от такого вина?
– Хорошо бы – мне повезло с папой…
– В храм Святого Петра я тебя проведу, поставлю на удобное место. Уж всяко, на евхаристии, попробовав «кровь и тело Христово», к длани понтифика ты, друг мой, приложишься. Только вперед, умоляю, не лезь! Знаешь, какие там будут важные люди? Не каждого еще и пропустят в храм, потому что всех желающих ни один храм не вместит, даже такой, как Сан-Пьетро, который, между нами говоря, не такой уж и просторный.
– Я так и предполагал, что будет много народа, святой отец.
– Ха! Он предполагал!
Отец Бенедикт улыбнулся совсем по-мальчишески, широко, задорно и радостно, от чего помолодел лет на десять, а, когда сбросил альбу, так и вообще стал выглядеть немногим постарше Марко, чему юноша весьма удивился – никак раньше не думал, что священник такой молодой.
– Ты что застыл-то, мой юный друг? Идем.
– У меня еще просьба есть, падре.
– Так говори.
– На литургию в Сан-Пьетро я бы хотел прийти не один – с другом, который как раз будет в Риме.
– С другом? Ты про него ничего не говорил. Он что, тоже студент?
– Студент. Только не из Болоньи, из Реджо.
– Из Реджо? Знавал я и оттуда ребят. Что ж, приходите вдвоем, вместе с другом. Уж как-нибудь вас проведу. Успеет твой друг приехать-то, ведь всего два дня осталось?
